Я вспомнил один случай, который произошел со мной через десять лет после того, как я получил диплом и покинул стены института. За плечами у меня была срочная служба в армии, потом служба в колонии строгого режима инспектором, я часто менял работу в городе и вот уже несколько лет работал оперуполномоченным в Хабаровске. Я был в отпуске, приехал в свое родное село, движимый ностальгией и желанием повидаться с друзьями детства. Я вылез из такси, на котором доехал от райцентра, автобусы в мое село в две тысячи десятом году уже не ходили. Я стоял на пыльной грунтовке, которая вела в мою родную деревню. Как раз рядом с выцветшим знаком с названием села «Екатерино-Никольское». И смотрел на свою родную деревню. Вернее, в то, что от неё осталось. После того как я закончил институт, моим родителям посчастливилось уехать в пригород Хабаровска, там в бывшем заброшенном военном городке давали квартиры тем, кто шел работать в местное ЖКХ, отец был хорошим специалистом, и его с удовольствием взяли. С тех пор приезжать в деревню мне было незачем, родственников здесь больше не осталось.

Деревня медленно, но верно умирала. Многие села вокруг уже просто начали совсем пустеть. Для деревни роковыми были не девяностые годы, а двухтысячные, именно в начале двухтысячных русская деревня прошла точку невозврата. Это было видно невооружённым глазом. Окна многих домов зияли чёрными слепыми глазницами, крыши провалились, а многие палисадники и огороды давно поглотила крапива. Когда-то в селе постоянно слышались крики коров и ржание лошадей, гул тракторов и грузовиков, а сейчас стояла густая, звенящая тишина, нарушаемая только криком одинокой сороки да скрипом флюгера на коньке ещё жилого дома. Воздух пах не навозом и дымом из труб, как в детстве, а сырой землёй, прелью и забвением.

Тогда летом меня позвали на встречу одноклассников. У некоторых в деревне еще оставались родственники и родители. Нас из класса собралось немного. Денис, хоть и учился в нашем классе лучше многих, теперь служил прапорщиком в военной части в Хабаровске и был в принципе доволен, как устроился в жизни. Рома водил бензовоз, и Андрей Овчинников был местным «Шеришом», то есть участковым. Мы договорились встретиться по-деревенски, на природе. Денис, который здесь чаще всех бывал, договорился с местным охотником, дядей Мишей. Тот согласился отвезти нас на своём стареньком, но бодром «ГАЗ-57» в одно «красивое местечко» на берегу Амура.

Дядя Миша, сухонький жилистый старик с лицом цвета опавшей листвы, погрузил нас вместе с рюкзаками, мангалом и ящиком провизии в кузов, и мы поехали, любуясь окружающей природой и радуясь, что есть возможность видеть лица, которые являются частью твоего детства, самой славной поры нашей жизни.