Эвелин занесла в журнал протоколов точную длину разрыва на правом предплечье покойного и отложила обмакнутое в чернила перо в сторону. Керосиновая лампа под низкими сводами секционной Тайной канцелярии шипела, отбрасывая желтые блики на мокрый от мыльного раствора кафель. За полночь дежурство обычно становилось спокойным, но сегодня с нижних улиц до самого вечера привозили изуродованных наемников из портовой гильдии. Она стянула прорезиненный фартук, бросила его в таз с дезинфицирующим отваром полыни и принялась отмывать перчатки жесткой щеткой.
Тяжелая дверь из коридора скрипнула, и в проеме показался ночной сторож Матвей с оловянной кружкой в дрожащих пальцах. Старик оглядел накрытое простыней тело на крайнем столе, нервно сглотнул и прислонился спиной к косяку.
— Госпожа старший анатом, вы бы закрывали смену пораньше, потому что на канале опять резня началась, — пробормотал он, расплескав горячий чай на потертый мундир. — Патрульные болтают, будто сам Костоправ вышел из трущоб и перебил целый отряд конных гвардейцев вместе с капитаном. Я сейчас запру наружные засовы на все замки и спускаться в подвал до рассвета больше не стану.
Эвелин вытерла руки полотенцем, повесила его на медный крючок и перевела взгляд на суетливого старика. Ей оставалось только заполнить сопроводительную ведомость для архива и дождаться утреннего курьера, чтобы сдать ключи от хранилища.
— Запирай ворота, Матвей, только не забудь оставить мне связку от бокового выхода во двор, — ответила она ровным голосом, открывая нижний ящик дубового стола. — Если этот твой Костоправ действительно устроил бойню у канала, новых клиентов нам привезут не раньше утра, когда оцепление снимут. Ступай наверх к печке, а я разберусь с бумагами и сама погашу горелки.
Сторож с облегчением кивнул, положил связку тяжелых ключей на край конторки и торопливо скрылся за обитой железом дверью. Эвелин поставила небольшой медный чайник на спиртовку, достала из кармана халата серебряные часы и убедилась, что до смены караула осталось чуть больше четырех часов. Она открыла папку с отчетом, но перьевая ручка замерла над листом, когда со стороны узкого цокольного окна раздался глухой удар.
Матовое стекло в верхней части стены разлетелось на мелкие осколки, осыпавшись на железный поднос с хирургическими щипцами. Следом в проем ввалилось огромное тело в разорванном кожаном плаще, с грохотом рухнувшее прямо на выложенный плиткой пол. Инструменты со звоном покатились в разные стороны, а по светлому кафелю мгновенно расползлась густая, почти черная лужа чужой крови.