Эвелин не вскрикнула и не отпрянула к стене, хотя сердце глухо стукнуло о ребра от неожиданного грохота. Она перехватила со стола тяжелую костную пилу с латунной рукоятью и отступила на шаг к стойке с реактивами. Незнакомец на полу глухо зарычал, опираясь на предплечья, и сквозь спутанную гриву темных волос сверкнули хищные янтарные глаза.
— Брось железку, девка, иначе я перегрызу тебе глотку раньше, чем ты успеешь пискнуть, — прохрипел он, рывком поднимаясь на ноги и зажимая ладонью глубокую рваную рану на левом боку. — Мне нужен лекарь, а не визгливая баба из канцелярии, так что живо тащи иглы и нитки.
Он шагнул вперед, едва не поскользнувшись на собственной крови, и в тусклом свете лампы Эвелин разглядела его покрытые пепельными узорами плечи, заостренные черные когти и звериный оскал. В следующее мгновение мужчина оказался рядом, прижал ее спиной к холодной стали секционного стола и приставил зазубренный охотничий нож к самой сонной артерии. От его промоченного дождем и кровью плаща шел резкий жар, словно внутри этого гиганта горела раскаленная печь.
— Я старший судебный медик, а не полевой коновал, но ты уже залил мне весь пол, — спокойно произнесла Эвелин, глядя прямо в его расширенные звериные зрачки. — Убери клинок от моей шеи, иначе я не смогу достать перевязочный набор из верхнего шкафа.
Она подцепила плоскую сторону лезвия указательным пальцем в тонкой резиновой перчатке и отвела сталь в сторону. Незнакомец замер, явно сбитый с толку тем, что женщина под его ножом даже не задрожала и не попыталась вырваться. Его грудь тяжело вздымалась, сквозь стиснутые зубы вырывалось хриплое сипение, а из-под пальцев на ребрах продолжала сочиться темная жижа.
— Ты либо глухая, либо напрочь лишенная инстинкта самосохранения, анатом, — прорычал он, опуская нож и хватаясь свободной рукой за край металлического стола, чтобы не рухнуть на колени. — Весь город трясется при одном упоминании Костоправа, а ты отчитываешь меня за грязные сапоги. Если через минуту не начнешь шить, я разнесу здесь все до самого фундамента.
— В таком случае забирайся на центральный стол и сними этот рваный плащ, пока я кипячу инструменты, — ответила Эвелин, разворачиваясь к стерилизатору и намеренно поворачиваясь к химере спиной. — И не вздумай хватать мои склянки с реактивами, потому что половина из них разъест твои когти до самой кости.
Костоправ глухо выругался, сбросил пропитанный кровью кожаный плащ на пол и с тяжелым глухим стуком устроился на стальной поверхности прозекторского стола. Его мускулистый торс был покрыт старыми рубцами и свежими пулевыми отверстиями, одно из которых разворотило мышцы прямо под ключицей. Эвелин включила дополнительную газовую горелку, продезинфицировала пинцет в спиртовом пламени и подошла к пациенту с лотком шелковых нитей.