Я решил, что нужда уже заставила — и со следующего дня я с девчонками по два раза в день в овражек знакомый наведывался. Глупостями, конечно, заниматься не стал: они накапывали по паре корзин угля, вытаскивали его из оврага наверх и там его просто раскладывали на солнышке сушиться. Правда, один раз нам не повезло: дождик пошел и все высушенное снова промокло, но ведь мы никуда не спешили, а дожди шли крайне редко. А народонаселение к моим занятиям относилось в целом все же положительно, ведь я, ничего никому не объясняя, вон уже сколько полезного сделал! А ближе у середине сентября, когда на берегу оврага уже кубов двадцать относительно высохшего угля лежало, я собрал племя и весь уголь мы толпой за день к домам перетащили. К домам: их уже три было выстроено: один для меня и котиков, один — сильно побольше — для всех остальных и еще один «на всякий случай», а пока он был большим складом всего нужного. И весь был заставлен корзинами с разным провиантом.
Вообще концепцию корзин все они восприняли крайне положительно и быстро корзиноплетение освоили — а теперь в них и все перетаскивали, и хранили много тоже в них. Например, сушеные грибы или ягоды, а так же и вовсе несъедобные, но полезные вещи. Те же шкурки мелких зверей, например, или пух и перья птиц. Пух им особенно понравился, сразу после того, как я «показал» как из него делать теплый пуховик. Вещь-то в принципе не особо сложная, просто без иголки с ниткой такую сделать невозможно — а когда и иголка есть, и нитки сделать нетрудно, то ситуация резко изменилась. Концептуально изменилась, однако иголка-то имелась лишь в единственном экземпляре, так что одевание всех в пуховики было процессом медленным и печальным.
Но процессом непрерывным, поэтому сейчас каждая пушинка рассматривалась как очень ценный ресурс, и для хранения пуха были специальные (и очень плотные) корзинки сплетены. А вот с мамончиной дела были не очень: за все лето ни один дохлый мамонт никому не попался. Да и вообще почему-то с крупным зверьем возле леса все было не сладко: теткам удалось только одного лося добыть, а еще — уже в августе — им попался тур, сломавший ногу, которая угодила в сусликову нору. Это, конечно, приличный запас мяса нам обеспечило: у меня хватило ума спроворить что-то вроде пеммикана. Штука, как бы ее не нахваливали в разной приключенческой литературе, практически несъедобная — но с голодухи пеммикан всяко лучше, чем подошва от сапога. А вот отсутствие шкур для изготовления крыши домов…
Отсутствие штук для крыш вообще никого не взволновало. Потому что когда есть много палок, можно обрешетку крыши сделать почти сплошную, а затем ее сверху просто дерном прикрыть. У меня по поводу крыш были и более прогрессивные идеи, но я их озвучивать не стал: все равно до зимы реализовать мои мысли было невозможно. Зато я внимательно слушал, что другие говорят: ведь у местных и мысли были куда как более приземленными, что ли, а значит — в текущих условиях более качественные. И я таким образом узнал, как вообще тут племена друг с другом коммуницируют, а когда узнал, выдал еще одну «коммуникационную» идею.