Но я в это и вникать не стал, да и девчонки (а так же мальчишки и все остальные члены семьи) считали, что «так и должно быть». Поэтому я котикам тоже сообщил, что отойду тут ненадолго по делам — и мы с Гхы пошли. Причем он предупредил, что кроме нас «туда» никому идти почему-то нельзя. Я это воспринял так же, как неандертальцы котиков воспринимали: «так и должно быть». Просто потому, что спрашивать о причинах смысла не было: неандертальцы, даже если бы и захотели, ничего не объяснили бы: в их языке пока что подходящих слов не имелось. Впрочем, я надеялся, что относительно скоро ситуация все же поменяется: слов у них, по крайней мере в моем племени, быстро становилось все больше.
Но «скоро» — это все же не «сейчас», так что мы с Гхы вышли в поход на следующее утро чтобы своими глазами увидеть то, что словами он объяснить не мог. И оказалось, что уже освоенные им слова он использовал правильно: идти пришлось именно недалеко, по моим прикидкам мы километров пять всего прошли. И спустились в небольшой (но довольно глубокий) овраг, на дне которого весело бежал неслабый такой ручеек. И пройдя по этому оврагу еще с полкилометра, Гхы мне, указывая рукой на стенку оврага, сказал, что «огненные камни нужно искать здесь».
Ну да, предчувствия меня не обманули: я увидел в стенке нехилый такой пласт бурого угля. Классического, можно сказать, лигнина: если кусок такого сжать в руке, то из него вода сочиться начнет. А от поверхности земли до этого пласта было, как я на глаз прикинул, метров, наверное семь-восемь — и только тут Гхы мне объяснил, почему никого из теток сюда водить нельзя: они немедленно бросятся эту «плохую землю» копать и наверняка обрушат стенку себе на голову, а вот терпеливые мужчины знают, как именно огненные камни из этой земли выковыривать и самозакапываться, скорее всего, не станут. У меня было иное мнение по поводу умственных способностей женской половины племени, но спорить я не стал и предложил, раз уж мы все посмотрели, возвращаться домой: если надолго в пути не задержимся, то как раз к обеду вернемся. Мое предложение спутника очень удивило: он-то реально думал, что я хочу пирит зачем-то срочно найти. Но вот слова насчет обеда ему помогли с удивлением справиться и мы быстренько вернулись, причем задолго до этого обеда, так что суп снова выпало мне варить. Но варка супа — занятие, как ни крути, медитативное, и пока я этим занимался, у меня в голове много разных мыслей возникло.
И в основном мысли мои крутись вокруг того, что если меня сюда занесло в то место, где когда-то будет стоять Москва, то теперь мы ушли куда-то в район будущей Тулы. И ведь здесь в земле действительно много чего интересного закопано, том числе и угля. А уголь — это штука более чем интересная: если окружающего (то есть неподалеку растущего) леса мне хватит на то, чтобы еще десятка три горшков обжечь, то с углем перспективы прорисовываются куда как более интересные. Потому что угля здесь действительно много: на обратном пути к тому месту, где мы в овраг спустились (и где можно было обратно их него выбраться) я обратил внимание на то, что ручей прямо по углю в некоторых местах и тёк. То есть, если постараться, там можно его очень даже прилично нарыть не подкапываясь под грозящий обрушением обрыв. Конечно, копать каменный (пусть даже бурый) уголь заостренными обожженными палками — то еще народное творчество, но если нужда заставит…