— Прекрати кривляться, я совершенно серьезно… ну вот, что это еще такое, ты снова пытаешься что-то там печатать? Должна сказать тебе, мой дорогой братец, — последнее Билли произнесла с фальшивым бостонским акцентом,. — кажды-такой звоног обходицца мне зафтракам с Антоном, а он ужасный резанерр. Кстати, вчира в мастерской он тольки-и-делал, што весь день гаварил пра-тибя... Господи, какой ужас, я так больше не могу. И плевать, что он услышит. Пусть.

— Погоди. Он говорил обо мне?

— О тебе, дурень, — Билли цокнула. — О ком ж еще?

— С какой стати Антону говорить обо мне, скажи на милость?

— С какой стати, говоришь? Ты знал, твою… я имею ввиду тот, как ты его окрестил, «жутко возвышенный роман», обожают все французы. Я говорю его все обожают, потому что живу с одним под боком. Так вот он сказал, что Эвелин… , ее ведь звали Эвелин, да? Потому как я в точной степени не запомнила, но надо полагать Антон говорил о первостепенной фигуре, так вот она в самом конце что-то натворила, отчего ему вдруг стали совершенно понятны все американские женщины. Он сказал, что кажется обрел окончательное понимание женской американской души.

— Ну и что?

— Как это что? Так ты знал?

— Как тебе сказать, — замялся я. — Может и знал.

— Так знал или нет?

В свое время я был одурачен проходимцами посредственного издательства из Фонтенбло и надеялся до сего дня, что следствия моей временной слабости к тщеславию не породят грязных плодов, но видимо сильно ошибался и теперь хотел бы забыть о том предприятии навсегда.

— Ну знал. И что с того?

— Господи, да что с тобой такое? Уже и спросить нельзя? Я только хотела сказать, что тоже заинтересовалась «Пожирающей любовью». Я хочу сказать ты не мог бы…

— Как ты сказала? — спросил я Билли. — Повтори.

— Я сказала, ты знал…

— Нет. Я не про... какая любовь?

— Пожирающая.

— О Боже!

Я почувствовал себя героем книг Джеймса Кейна. Мне тоже «сделалось дурно» и я был готов «вынуть все из желудка», словом все эти телесные сантименты, черт бы их побрал. — Ты слышишь меня, Билли? Повтори, какая любовь?

— Пож…

— Всепоглощающая! — я прямо таки завопил в голос. — В_с_е_п_о_г_л_о_щ_а_ю_щ_а_я! Слышишь меня?

— Да Боже ты мой, какая разница? Это же французский, в нем…

— Какая разница? — спросил я. — Ты спрашиваешь, какая разница? Послушай, Билли… вот что… ты… ты можешь больше не таскаться к Антону, а? Можешь?

— Куда же мне по твоему ходить?

— Ты могла бы снова гостить у Мэри. Так и есть. Той девушки с упитанными лодыжками и хорошеньким верхом… ее ведь зовут Мэри?

— Исключено. Она совсем недавно вышла замуж и Том, я хотела сказать ее муж… Том, он как-то раз, совсем непринужденно назвал меня штучкой, — ответила Билли. — Если совсем уж точно, он сказал, что давно не видел этаких славных штучек. Впрочем я никого не виню, Мэри натура собственническая и вообще, надо сказать, не каждой девушке подворачивается такая удача… то есть, я имею ввиду, не каждая может стать женой джазового сессионщика.