Однажды, когда я была в душе, она зашла ко мне и, видимо, не удержалась. Я вышла, завернутая в полотенце, и увидела, что она сидит на моей кровати и вертит в руках маленькую бархатную коробочку.

Там были серьги.

Последний подарок Имрана.

Очень красивые и... дорогие.

Я не решалась их носить, только примерила, сделала фото для него и сразу же сняла.

Это была очень изящная работа - изящные золотые серьги-кольца, лицевая поверхность

украшена бриллиантами, красиво сверкавшими в свете лампы.

Юля подняла на меня взгляд и фыркнула - коротко, язвительно.

Вот это серьги! - протянула она, и в ее голосе не было ни капли восхищения, только

зависть.

Она приблизила сережки к своему лицу и зацокала языком.

А ведь это не фианиты, Жуль. Фианиты сверкают иначе. Это брюлики! - она посмотрела на

меня так, словно я должна ей признаться во всем - немедленно! - За какие, интересно, заслуги такие подарочки дают? Научи меня, что ли? А то я сколько ни стараюсь, мой потолок - это поесть в ресторане, сьездить на отдых, недалеко от родных мест, и так, кое-что из шмоток... Мелочь одна, словом! А ты... кажется, крупную рыбу подсекло. Колись, давай, скромница... Как с девственностью рассталась, так и давать начала, весьма выгодно, да?

Меня бросило в жар.

То ли стыда, то ли от гнева, от ощущения, что мое самое сокровенное, самое запутанное и

постыдное чувство выставили на показ.

Выставили и высмеяли.

Ничего особенного. Просто... - я попыталась отобрать коробку, но она отдернула руку.Ой, да брось! - ее голос стал резким, насмешливым. - За такие подарочки надо не

«просто» стараться... За такие надо очень, ОЧЕНЬ хорошо сосать.

Слова Юли прозвучали громко и цинично, что, казалось, оставили след на мне - грязный и

липкий.

Я смотрела на нее - на свою лучшую подругу, с которой делила все с четырнадцати лет, - и

не узнавала ее.

B ее глазах читалось не шутливое подтрунивание, а колкая, почти злая оценка и зависть.

Такая сильная, что у подруги аж рот перекосило и верхняя губа дернулась.

Мне стало неприятно, глубоко, физически неприятно.

В горле встал ком.

Верни серьги, пожалуйста, Юль, - попросила я.

Она крепко сжала коробочку в кулаке, а потом швырнула ее на мою кровать и вышла, громко

хлопнув дверью.

Впервые за все время нашей дружбы между нами случилась ссора.

С этого дня что-то в Юле сломалось.

Вернее, проявилось - то, что дремало где-то глубоко и теперь вырвалось наружу.

Она как будто начала за мной следить.

Ее взгляд стал пристальным, колючим, оценивающим.

Она замечала каждый новый подарок, каждый букет. Теперь она как будто даже принхивалась