Она смотрит на меня, и вдруг... вдруг вся сдувается. Просто сползает по стене, садится на
корточки в эту грязь, и - начинается.
Всхлипывания.
Тихие, но цепляющие за сердце.
Слезы текут по ее щекам ручьями.
Тонкие плечики вздрагивают.
Она в отчаянии.
Поверила?
Поверила!
Я просто так брякнул, обозначив намерения, но доводить до конца не собирался, а она...
поверила!
Я замираю. В голове одна мысль: бляяяять... Я всего лишь поговорить хотел.
Ну, может, прикрикнуть немного, спросить, нахуя она машину угнала.
Но в ответ я получил вот это. Истерику у грязной стены подворотни.
Подхожу к ней, застыл в метре от нее. Она вся сжалась в комок.
- Ну, хватит, прекрати вой.
Она вздрагивает, но не замолкает. И тут во мне что-то срывается. Все это её нытье, эти слезы,
этот испуг...
Бесит. Бесит и одновременно заводит, блять, до чертиков.
Хватаю ее за плечи, грубо поднимаю с земли и прижимаю к стене. Чувствую ее худое,
трепещущее тело сквозь тонкую ткань.
Чую ее запах - смесь пота, страха и чего-то чистого, девичьего.
Чувствую не только ее запахи состояние, но и свое собственное - мое дикое возбуждение от
этой погони, от ее беспомощности.
Против этой гребаной смеси не устоять.
Хочу заткнуть ее рот своим. Сделать так, чтобы она замолчала.
Тихо, дурная, - говорю я хрипло, прижимаясь к ней всем телом, чтобы она чувствовала, что
с ней сейчас будет, если не угомонится. - Тихо, я сказал. Поговорить хочу. Всего лишь поговорить.
Его руки на мне.
Горячие ладони бесцеремонно впиваются в мои плечи, прижимают к холодной, шершавой
стене. От прикосновений мужчины по коже бегут мурашки.
Внутри проносятся воспоминания.
Однажды он уже прижал меня к стене и оттрахал.
Потом - в ванной, потом - на кровати.
Жар бросается в лицо от того, как я вела себя с ним, как кончала, мычала и кричала.
Отпустите!Ты, значит, не Юля, - его голос низкий, хриплый, он звучит прямо у моего уха. Его дыхание
обжигает кожу.
- Зачем притворилась? Так понравился? На член хотела?
Слова такие грязные, такие грубые, что на мгновение я перестаю дышать. Они повисают в
липком, вонючем воздухе тупика.
- Что?
Мозг отказывается верить в то, что я услышала.
- Что слышала.
Он... он еще и обвиняет меня? Во всем этом кошмаре? Во лжи? В том, что я... что я сама этогс
хотела?
От этой чудовищной несправедливости в груди все сжимается в тугой, болезненный комок.
Инстинкт самосохранения, выдрессированный годами жизни с вечно недовольным отцом,
срабатывает сам по себе.
Поэтому я предпринимаю попытку просто раствориться и стать невидимкой.
• Извините, - лепечу я, опуская глаза, стараясь стать меньше, незаметнее, слиться со стеной.