Надя к маме жмётся, стесняется. Санька тоже было мялся, да увидал среди гостей Левитана, и — разом! Чуть не щепки паркетные из-под ног. Кумир!
И та-та-та! Запрыгал вокруг щенком, только што хвостиком не виляет, за неимением. А тот, даром што художник известнейший, от такого напора ажно потерялся. С недавних пор в том же училище преподаёт, а не привык. Ну так там большинство учеников тихушники стеснительные, а тут — Санька!
— Ой, — Говорю, — вэй! Шас он его затараторит до полной невменяемости, пойду помогать.
И туда же! Вовремя успел. Левитан ещё руку Чижову от рукава сюртука не отцепляет, но уже примеривается взглядом.
— Шалом! — сходу ему, и на идиш впополаме с русским, — Как ваше драгоценное здоровье, Исаак Ильич?
— Рувим, — это я уже к дружку своему, — отпусти человека! Как ему поговорить в ответ, если ты его за руки держишь!
— Ой! — тот сразу закраснелся, отскочил, — Извините за ради всего! Я на этом приёме как в тумане, а тут — вы! Ну и множечко переклинило за знакомое лицо из своих!
Смотрю, Левитан улыбаться начал. Еле-еле, но по-человечески, а не из вежливости. И в глаза интерес.
— Не знал, говорит… — и запиночка такая, после взгляда на меня, — отец ваш никак из кантонистов?
— Не! Русский! А вот у моих детей будущих всё под большим таким вопросом.
— Фира! — пояснил Санька за меня, — Там такое ой, несмотря на возраст! Я тоже не из, а просто понахватался. Одесса, понимаете ли, да ещё и Молдаванка!
Ну и я подхватил сразу — байки всякие травить. Смеётся! Ожил, зажатость чуть ушла, и такой себе обаятельный мужчина организовался, што будь здесь Фира, я бы немножечко заревновал.
— А! Вот вы где! — от дяди Гиляя ощутимо попахивает водочкой, морда лица красная от выпитого и от жара перетопленных печей, — Не досаждают?
— Нет, — улыбается. Интересно ему с нами, значица. А то! Психология.
— Ну и славно! — отозвался опекун, и тут же замахал рукой, — Антоша! Чехонте!
— Чехов Антон Павлович, — подойдя, представился рослый плечистый мужчина. Намётанным на Хитровке взглядом я определил, што недавно он был и вовсе ого-го! В смысле, ещё более здоровым и плечистым. А сейчас никак болеет?
— Панкратов Егор Кузмич, — пожимаю руку, ни чуточки не стесняясь. А чего⁉
— Чиж Александр Фролович, — Санька, чуточку всё-таки засмущавшись взрослого внимания, дёрнул плечом.
— А⁈ — Владимир Алексеевич обнял нас на мгновение за плечи и хохотнул, — каковы⁈ Не тушуются на публике.
— Соавтор мой! — рука опекуна взлохматила мне голову.
— Иллюстратор Наденькиных рассказов! — взлохмачен вконец засмущавшийся Санька.