Потом уже не избавишься никаким образом.
И демолордов это тоже касается. Тьянгерия вот, например, поторопилась — и теперь она вечно десятилетняя девочка. А Дибальда в момент перехода хоть и была в расцвете лет, но зато страшно разожралась — и теперь она вечно жирная, и похудеть для нее невозможно.
Конечно, большинство выбирает мудрее. Останавливается на самом пике, самом лучшем моменте — и навсегда в нем остается. Совита — ослепительная, вечно молодая красавица. Гариадолл навечно замер на девятнадцати годах — и никто не скажет, что это один из самых древних демонов Паргорона.
А сильнее всего Фурундарок завидовал своему брату Хальтрекароку. Маленькому избалованному ублюдку. Тот подошел к этому делу как раз вдумчиво. Целенаправленно растил свое тело, улучшал его, развивал, пока не добился апогея физического развития. Принял свою истинную форму в двадцать шесть лет. Остановился в молодом, но полном сил, далеком от увядания, а главное — совершенно половозрелом возрасте.
— Других достоинств у него нет, — злобно произнес Фурундарок. — Мой брат хорошо выбрал точку преобразования. Угадал. Но это был единственный разумный поступок, который он совершил в жизни. Ни до, ни после он интеллектом не блистал.
— О’кей… — осторожно сказала Полина. — А ты-то… ну… как так получилось, что вот ты, такое мудрое…
— … Адекватное… — добавил Денис.
— … Интеллигентное создание — и вдруг так обмишурился? — спросила Полина, незаметно пододвигая к себе десерт.
Фурундарок злобно засопел. Он с крайним подозрением относился к комплиментам. Они почти всегда означали либо издевку, либо попытку подольститься.
Но все же неохотно согласился, что да, поспешил. Очень поспешил. Принял истинную форму в трехнедельном возрасте, навсегда оставшись грудным младенцем.
К сожалению, это решение принимается один раз, изменить уже ничего нельзя.
— Я это сделал от безысходности, — пробурчал Фурундарок. — И голода. Гхьетшедарии рождаются не безмозглыми личинками, как смертные — мы сразу же обладаем высокоразвитым интеллектом. Но телесно мы растем, как люди, с той же скоростью. И пока совсем маленькие — лежим в колыбели…
И Фурундарок тоже лежал. Лежал и лежал. Но ему хотелось есть. И пить. Все сильнее. Гхьетшедариев не назовешь детолюбивыми — они обычно глубоко безразличны к своим отпрыскам. Забота, воспитание — это не про них. Малюток-гхьетшедариев просто поручают нянькам из демонов поплоше — и Фурундарок не стал исключением.
Только досталась ему ужасно нерадивая нянька, которая куда-то запропастилась, бросив маленького гхьетшедария без еды. Ему оставили ведерко молока, но слишком далеко. Фурундарок не мог до него дотянуться.