— Марш, сказал он. Юго-запад. Строй в две колонны по парку, выход через главные ворота, сбор на Каунасском шоссе, дальше увидим. Ершов, по машинам, прогрев. Кожин, башню закрой. Соколов, прибор на место, у тебя опять откинут. Воронов, связь с ротой когда пойдёт, сразу мне.

Он сказал это всё одним дыханием, не придумывая, и сам услышал, что сказано правильно. Молодая голова аккуратно подсунула ему слова, старая сложила их так, как складывают конверт. Экипаж зашевелился. Ершов полез на своё место. Кожин побежал к башне. Соколов вспомнил про прибор и ринулся поправлять. Воронов уже был внутри.

Степан Игнатьевич постоял ещё секунду у машины, у её холодного высокого борта, и посмотрел в небо.

Небо в той стороне, куда ушли «юнкерсы», начинало светлеть нехорошо. Не утренней желтизной, а другой, с копотью по краю. Как будто там уже кто-то развёл костёр размером с город.

Он положил руку на броню и сказал ей, машине, очень тихо, чтобы никто не слышал:

— Ну пошли, подруга. Поглядим, какая ты на ходу.

Потом поставил ногу на надгусеничную полку и полез на своё командирское место.

В парке загудели моторы, один за другим, вразнобой, тяжело, с хлопками, с чёрным дымом из патрубков. Воздух мгновенно пропах несгоревшей соляркой и горячим железом. Над плацем закричали ещё какие-то адъютанты. Где-то в городке лаяла потерявшаяся собака.

Двадцать второе июня тысяча девятьсот сорок первого года начиналось.

И лейтенант Степан Коренев, командир танка КВ-1 номер двести тридцать семь, шестидесяти семи лет от роду, двадцати трёх лет от роду, впервые в своей очень длинной жизни сел в этот танк изнутри.