Чуть не подпрыгиваю:
— Следующее? Такая чертовщина не только у нас творится?
— Пока уверенности нет, — тон Юрия Сергеевича кажется неуместно казенным, равнодушным. — Но мы мониторим статистику по стране. И не только ДТП, смертность и преступность. Широкий спектр показателей держим на контроле. Повлиять на все человечество стремилось больше одного человека. И не все они благодушно мечтали о счастье — всем, даром. Мало ли, Саша, какие у людей бывают фантазии… некоторых уже за одни только фантазии стоит отстреливать.
Никогда не подумал бы, что не стану спорить с последним тезисом — даже внутри себя. Но времена меняются, и мы меняемся вместе с ними.
Значит, сейчас мне Олега не вызволить — ситуация не та, чтобы торговаться. Костьми лягу, но сброшу морок с родного города — и Юрий Сергеевич прекрасно это знает. А вот в другой раз, если он будет, можно уже выдвинуть побольше условий.
Сейчас главное — освободить город. Даже если ради этого придется заложить душу дьяволу.
— Так жаль, Сашенька, что твоя Оля совсем тебя не любит…
В голосе мамы сквозит глубокая, искренняя печаль. Сжимаю зубы и давлю на газ. Дождь бьется в лобовое стекло, дворники едва справляются с потоками воды.
Я все-таки решил вывезти маму из города — не уверен, что ее организм справится с гормональной нагрузкой. Натаху уговорить выехать не смог — она души не чает в своем автомеханике, называет его Пуся, а он ее — Кися. Ну, пусть голубки побудут вместе, пока могут — придя в себя, Натаха наверняка сразу выставит его вон. Все равно запихивать здоровенную тетку в машину силой было бы чревато боком. А маме я просто наврал, что повезу ее выбирать отделку для дачного домика. Когда мы пересекли невидимую черту — километра через три после официальной границы города — она не зарыдала, не забилась в истерике, а просто притихла на заднем сидении, уставившись прямо перед собой застывшим взглядом. А теперь говорит какие-то странные, несуразные вещи.
— Мам, потерпи еще немного, шесть километров до блокпоста, там скорая ждет…
— Оля твоя — хорошая женщина, добрая, — не слушая меня, говорит мама. — Но ведь она не любит тебя. Ты ей просто удобен — надежный, порядочный, со своей квартирой, зарабатываешь… Поэтому и терпит, что ты налево ходишь. Если бы любила — терпеть не стала бы…
Давлю соблазн еще прибавить скорость — дорога мокрая. Дворники противно скрипят по стеклу. Наконец впереди появляются контуры блокпоста. Скорая стоит с включенной мигалкой. Подъезжаю, останавливаюсь, выскакиваю из машины, распахиваю заднюю дверцу, отстегиваю ремень, пытаюсь помочь маме выбраться — она ни на что не реагирует.