— Что еще за другая проблема?

— Почему Повтор произошел именно сейчас — и именно такой? — Ветер смотрит на меня пристально, будто пытается разглядеть что-то на дне темного колодца. — Почему дети не попадают под воздействие тех, кто мечтает изменить мир, а вместо этого могут менять себя сами?

— Господи, откуда мне знать-то? И какое это имеет ко мне отношение?

— Говорю же, Саня, приезжай в гости, — лицо Ветра расплывается в дружелюбной ухмылке. — Не до всего ты способен додуматься сам.

— Так, ты уже повторяешься. Как говорит моя племяшка, фу быть таким. Все, исчезни — надоел.

Ветер послушно тает в воздухе. Есть у этого пространства и плюсы, что уж там — вот бы оно работало так в реале…

За соседними столиками сидят люди. Один из них оборачивается ко мне — у него лицо пластиковой куклы, Юлька в детстве обожала таких. Мое подсознание не заморачивается на прорисовку массовки.

Так, это неважно все. В дивизии недостает супервизии… К кому я могу обратиться за советом? Здесь получится вызвать кого угодно, и это ни к чему меня не обяжет в реальном мире.

Алия втянула меня в этот блудняк; может, она и подскажет выход? Она ведь его знает. Но проблема в том, что я этой женщине не доверяю. Даже если реальная Алия мне помогла бы, эта, из моего сознания, только сделает все еще хуже.

Мария? Вот уж у кого острый аналитический ум. Но как бы я себя ни убеждал, что между нами все нормально — легко сошлись, легко разошлись, сохранили здоровые деловые отношения — я отлично знаю, что использовал ее… и сильно обидел. Поматросил и бросил, в какую обертку это ни заворачивай. Реальная Мария великодушна, она не стала бы лелеять обидку, простила бы меня и помогла… но та, что живет в моем сознании, на меня зла. Потому что я знаю, что причинил ей зло. Нет, этой мелодрамы мне сейчас не нужно…

Юрий Сергеевич? Старый чекист наверняка щелкал и не такие орешки. Вот только слишком часто он прикидывался свойским простоватым дядькой, чтобы я сейчас смог увидеть в нем что-то другое.

Друзья, родные, коллеги, знакомые… Неужели я ни в ком так и не признал наличия того, чего так недостает мне самому? Всех оценивал через призму своей гордыньки? Почему это вдруг оказалась так важно — умение понять и принять, что другой человек в чем-то тебя превосходит?

Это, наверно, тот момент, когда мужчине нужно посоветоваться со своим отцом. И даже то, что он давно умер, здесь как раз не проблема. Я никогда не старался подражать отцу — просто занял его место в семье. Всю жизнь все отмечали наше с ним сходство — как внешнее, так и внутреннее. Но насколько это действительно так? Смог бы отец понять и одобрить все, что со мной произошло? На самом деле я смутно его помню. Хотелось бы поговорить с ним, конечно… но сейчас не время извлекать из памяти траченых молью призраков.