— Звучит страшно, товарищ Глебов. Даже слишком страшно, чтобы поверить в такое. И откуда вам всё это знать?

— Разве забыл, что я могу видеть будущее? Ты же был тогда, когда я рассказал про эту свою возможность.

— П-помню, — запнулся собеседник, его охватило волнение. — А вы можете увидеть всё, что угодно?

— Всё, что ко мне относится. Например, став участником этой войны, я узнал немного о ней, о её ходе.

— И когда⁈.

Я понял, о чём недоговорил Воронцов. Грустно вздохнув, я глухо произнёс:

— Нескоро, очень нескоро. Готовься к сильным лишениям и нескольким годам сражений, которые унесут больше двадцати миллионов жизней советских людей.

— Сколько⁈ — охнул он. Мужчина, повидавший в жизни немало, в одно мгновение был выбит из колеи, услышав от меня историю будущего своей страны.

— Я не вру, сам узнаешь, если будешь жив. И давай вернёмся к моему вопросу, чтобы время не тратить зря.

— М-м, будут пленные и боец. Хороший, крепкий, жестокий я бы сказал, старый партиец.

— Бойца сюда пришли, немцев можно со складов умыкнуть, тех, кого быстро не хватятся. Мне на ритуал нужно часа два всего.

— Скоро будет всё сделано, — пообещал разведчик. — Вы здесь будете?

— Да. Чтобы не терять время, ты возьми машину и большой амулет скрытности. С ними сумеешь всё сделать быстро и незаметно.

Через несколько минут после того, как ушёл разведчик, к нашей работающей компании присоединился боец в возрасте с лычками старшины. Около сорока пяти лет, лицо загорелое и как бы даже это был не въевшийся загар, который с человеком остаётся на всю жизнь. «Будёновские» усы, взгляд с прищуром, тело сухопарое, жилистое, рост средний. Передвигался вразвалочку.

— Старшина Фролов, товарищ Глебов, — представился он мне. — Меня к вам в помощь направили, мол, нужен особо надёжный и непугливый человек для важного дела.

— Важное дело связано с кровью и болью, чужими, понятное дело, — я внимательно посмотрел ему в глаза, стараясь заметить какую-нибудь эмоцию вроде отторжения, брезгливости. Но ничего такого даже тени не было.

— Ежели пытать кого-то, то мне это привычно…

Фролов где-то пятнадцать лет назад попал в Туркестан, где оказался в составе красного отряда, который сражался с последними бойцами Белого движения и басмачами (точнее, местными революционерами, басмачами же называли их в СССР). Как оказалось, сражаться с летучими конными отрядами борцов за свободу (точнее, за старые порядки, которые нравились паша́м и эмирам) эффективно могли только такие же отряды… отморозков. Фактически, красные отряды были такими же басмачами. Разумеется, об этом история умалчивает, обеляя людей, у которых руки были по локоть в крови, так же, как и у их противников. Очень быстро Фролов научился местным пыткам, например, самая распространенная была такая: при достаточном времени, жертве выбривали голову, из сырого теста делали колбаску, которую кольцом лепили на макушку несчастного, в итоге получалась эдакая чаша со стенками из теста и дном в виде скальпа и в эту чашу палачи наливали кипящее масло. Про вспоротые животы, разрывание лошадьми, волочение связанного за лошадью по камням, закапывание живым в могилу можно не говорить, так как применялось это повсеместно. Красные басмачи точно так же насиловали и убивали женщин, пытали и казнили тех изуверскими способами, как и их враги, что поступали точно так же со слабым полом из тех городов и селений, кто принял советскую власть. И вот один из таких умельцев стоял рядом со мной.