— Там, за гаражами. Только дом 13 снесли лет пять назад. А 13А — это бывшее бомбоубежище. Сейчас там какой-то клуб.

— Клуб?

— Ну да. Там эти… как их… ну, которые в балахонах ходят.

— Сектанты?

— Не, — парень задумался. — Не похоже. Они не агрессивные. Просто странные. Один раз у них спросил, курят ли они, а он говорит: «Мы созерцаем процесс тления». Я и ушёл.

Парень докурил, бросил окурок в урну и ушёл, оставив Виктора одного.

— «Созерцают процесс тления», — повторил про себя Виктор. — Это уже интереснее.

Он пошёл к гаражам.

Гаражи стояли ржавые, как будто их строили из обломков советского прошлого. Между ними вилась тропинка, усыпанная битым стеклом и окурками. Виктор шёл осторожно, стараясь не наступить ни на что острое. За гаражами открылся пустырь. Посередине пустыря стояло низкое бетонное здание без окон — бывшее бомбоубежище. Рядом с ним — два дома-фантома: от дома 13 остался только фундамент, заросший крапивой, а дом 13А был тем самым бомбоубежищем. Виктор подошёл к двери.

На двери висела табличка: «Культурный центр «Красная стрела». Посторонним вход разрешён после 19:00. Сегодня: курс «Абсолютный порядок». Вход свободный».

Виктор посмотрел на часы. 18:45.

Он постоял, подумал, достал телефон, набрал Серёжу.

— Серёга, я тут на одном тренинге буду. По тайм-менеджменту.

— Ты серьёзно? — удивился Серёжа. — У тебя же свободного времени — вагон. Тебе не тайм-менеджмент нужен, тебе хобби.

— А вдруг это оно?

— Ты так говоришь, как будто на свидание идёшь.

— Может, это свидание с порядком, — сказал Виктор и сам удивился своей фразе.

— Ладно, — вздохнул Серёжа. — Если не вернёшься к полуночи, я звоню в полицию.

— Спасибо за доверие.

— Не за что.

Виктор сбросил звонок, постоял ещё минуту, перечитывая табличку. Слово «Красная стрела» навевало что-то революционное, но бомбоубежище навевало что-то бункерное. Сочетание получалось тревожным.

Он толкнул дверь.

Внутри было темно и пахло сыростью, как в любом подвале, который не видел солнца со времён холодной войны. Виктор сделал несколько шагов, нащупал стену и пошёл вдоль неё. Через десять метров коридор свернул направо, и в конце показался свет — тусклый, жёлтый, как от лампы накаливания в дешёвом ночнике.

Свет лился из открытой двери.

Виктор вошёл.

Помещение оказалось бывшим актовым залом — длинным, с низким потолком и сценой в глубине. На сцене стоял перевёрнутый таз. Вокруг таза, на полу, сидели трое в серых балахонах. Ещё человек двадцать — обычных, в джинсах и свитерах — сидели на складных стульях, составленных в три ряда.

Посередине зала, спиной к Виктору, стоял мужчина в чёрном. На его голове была повязка, похожая на ту, что носят буддистские монахи, но вместо символов на ней был вышит знак: перечёркнутый ноль.