— Решила проверить, как ты тут устроился, а то сидишь весь вечер один под крышей, — сказала хозяйка. — Заодно принесла нам немного вина. Ты не против?
— Такой гостье я только рад. Заходи, Розалия, — улыбнулся я, забирая у неё поднос. — А я как раз думал, чем бы вечером заняться.
Я вышел на террасу, поставил поднос на столик и подвинул поближе второй плетёный стул. Садиться Розалия не стала. Пока я разливал вино, Розалия подошла вплотную и легко провела ладонью по моей гладко выбритой щеке.
— Вот так гораздо лучше, — негромко сказала она, задержав пальцы у моего подбородка. — И пахнешь теперь приятно. А то вчера явился весь заросший и колючий, прямо волчонок с гор.
— Ну да, тут не поспоришь, — усмехнулся я, подавая ей бокал и мысленно радуясь, что днём не зря заглянул в лавку за бритвой и одеколоном. — За хозяйку этого дома.
Мы чокнулись и отпили вина. Оно было лёгким, чуть терпким и прохладным. Видимо, кувшин стоял в холодильнике. Я взял с тарелки пару маслин и ломтик овечьего сыра, а Розалия отломила кусочек хлеба. После дневной духоты с залива тянуло свежестью, а снизу из соседних дворов доносились приглушённые голоса и негромкая музыка. Некоторое время мы молча стояли у парапета, глядя на огни катеров в бухте. Розалия придвинулась поближе и как бы ненароком задевала меня то голым плечом, то бедром. Судя по всему, уходить она не собиралась.
Зачем она пришла на ночь глядя с вином и закуской, да ещё в таком платье, было понятно. Но делать поспешных шагов я не собирался, а то хрен знает этих итальянок, схватит свой разводной ключ и погонит меня ночью из дома. Хотя ещё вчера за ужином намёков хватало. То невзначай коленом под столом прижималась, то лимончелло всё подливала. А про мужа стоило бы разузнать поподробнее. Как-то неохота в окошко с голым задом сигать, если он вдруг нагрянет.
— Ты вчера говорила, что твой муж в Буэнос-Айресе у хозяйки таверны осел, — заметил я, поворачиваясь к ней. — А он не заявится вдруг прощения просить, пока мы тут вдвоём вино попиваем?
Розалия фыркнула, сделала ещё глоток и поставила бокал на парапет.
— Массимо? Да я уже тебе говорила, что он в рейс ушёл и у вдовушки какой-то остался. Правда, первые полгода ещё какие-то открытки присылал. А теперь уже четвёртый год молчит, — отмахнулась она. — Старпом их рассказывал, что он там крепко запал то ли на эту вдову, то ли на её таверну возле порта. Так что можешь насчёт него не переживать. Девочка я взрослая, дом этот мой, мне от отца достался. Так что я сама решаю, с кем мне по вечерам вино пить.