— Договорились, Розалия, — охотно согласился я, не скрывая, что любуюсь её фигурой. — Этот наряд тебе чертовски идёт.
— То-то же, — улыбнулась она. — А то я уж думала, так до ночи и пробегаю с тряпкой да разводным ключом. Кстати, ты с работой в городе уже что-нибудь решил?
— Пока ещё нет. Завтра с утра прогуляюсь к порту в Мерджеллине, посмотрю, как там с работой, — ответил я. — И ты не переживай, на комнату я в любом случае заработаю.
— Да я сейчас вообще не про деньги спрашиваю! — махнула она рукой. — Ты меня за мегеру держишь, что ли? Это с утра я злая была, потому что проклятая колонка мне все нервы вымотала, а в доме четвёртый год мужской руки нет. Муженёк мой как ушёл механиком на сухогрузе в Южную Америку, так ни слуху ни духу. Старпом их в прошлом году заходил, болтал, будто Массимо в Буэнос-Айресе у какой-то вдовы с таверной пригрелся. А мне тут одной со старым домом крутись как хочешь!
— Ну, с колонкой же справился, — сказал я. — Если ещё что-нибудь надо подкрутить или починить, говори.
— Ловлю на слове, мастер, — негромко ответила Розалия. Она потянулась через стол и под скатертью задела меня коленом.
Убирать ногу она не спешила. Когда мы покончили с горячим, на столе появилась коробка купленных мной сфольятелл и запотевшая бутылка ледяного домашнего лимончелло из холодильника. После двух бокалов вина и пары рюмок ликёра мы разговорились. От каждого её прикосновения мне всё труднее было сидеть спокойно. Девятнадцать лет, чтоб их.
В первый вечер дальше ужина дело у нас не пошло. Около десяти я помог Розалии убрать посуду со стола и пожелал ей спокойной ночи. Провожая меня в прихожей, хозяйка задержала ладонь у меня на груди, лукаво улыбнулась и добавила, что если мне вдруг что-нибудь понадобится или просто станет скучно, я всегда могу к ней заглянуть. Она ведь совсем рядом живет.
Поднявшись к себе в мансарду, я не стал зажигать свет, а сразу вышел на террасу и опёрся локтями о тёплый камень парапета. Над ночным заливом переливались цепочки береговых огней, внизу в переулках гудели редкие мотороллеры и смеялись запоздалые прохожие, а с моря тянуло свежим солёным ветерком. Для первого дня в девяносто втором я неплохо устроился. Крыша над головой есть, деньги ещё остались, да и хозяйка темпераментная, намекает так, что только дурак не поймёт. Утром надо сходить в Мерджеллину и поспрашивать насчёт работы.
Я постоял так ещё несколько минут, потом вернулся в комнату, разделся и лёг, оставив стеклянную дверь на террасу приоткрытой.
Нормально выспаться мне не дали чайки. Орали они за приоткрытой дверью террасы, причём так противно и громко, будто делили какую-то дохлую рыбу прямо у меня над ухом. Я открыл глаза, полежал с минуту, глядя на косые солнечные полосы на потолке, и прислушался. Снизу, из переулка, уже доносилось тарахтение мотороллеров, а где-то рядом с грохотом распахнули деревянные ставни. Часов у Энцо не было, так что время я прикинул по свету и уличному шуму. Выходило что-то около восьми утра.