Мои слова вновь канули в пустоту. За столом все сидели почти что молча, ограничиваясь разве что просьбами передать соль или нож. Диня явно избегал темы вчерашнего вечера. Гребнева делала вид, будто бы вообще ничего и ни о чём не знает. А наш крутейший знаток мраморной и бронзовой скульптуры бормотал что-то невнятное себе под нос, нимало не обращая внимания ни на кого. Обычно они все куда более общительные, но тут что-то не так…
Хотя лично мне никак не давала покоя загадка, как на старых сандалиях летал туда-сюда следователь Ладыженский? Это не могло быть правдой, хоть я видел оное собственными глазами. Правда, с устатку и после изрядного количества красно-синей греческой алкашки! А в таком состоянии привидится что угодно. Проверено на себе.
Но ведь и что там было на самом деле, как оно функционировало и действительно ли на тех сандалиях можно было парить в воздухе, спросить всё равно не у кого. В смысле народу куча, но они все молчат как неродные! После завтрака, пока старик сторож убирал со стола, я попытался задать те же вопросы и ему.
— Следователь был. Ты сам сказал впустить.
— Я помню, спасибо. А когда он ушёл?
— Темно было.
— Понятно. Майор Ладыженский ничего не просил мне передать?
— Сказал, что ему лечиться надо. Что больше он не пьёт. К тебе нет претензий.
Я пожал ему руку, сомневаться в честности хромого горбуна не было ни малейших оснований. Кажется, этот человек напрочь лишён фантазии и поэтому просто не способен на ложь или фальшь. Даже из самых благих намерений.
— Что у нас по плану работы на сегодня?
— Александр, видимо, нам всё-таки придётся поговорить откровенно, — опустив глаза, начала Афродита. — Вы не дурак и не могли не заметить, что всё вокруг не всегда то, чем кажется. Мы — не мы, этот мир не наш, а наши деяния не… Ох, но хотя бы вы — это вы!
— После завтрака вас тянет на философию Канта?
— Друг мой, — перебил меня Герман. — Поговорим как мужчина с мужчиной. Наш частный выставочный комплекс не то, за что себя выдаёт. Мы занимаемся не музейными делами. Но в рамках музея. То есть не совсем музея, но он тут тоже есть, ты сам видел, правда? Но что бы ты ни думал о нас, обо мне, обо всём этом, — мы все вместе стараемся не ради себя, а во благо сохранения музейных ценностей всего Крыма. И не только. Вот.
— И что теперь?
— Я не умею красиво говорить…
— Внятно излагать свои мысли ты тоже не умеешь, — сорвался я. — Диня, хоть ты объясни, с чего они оба пытаются до меня докопаться?
— Саня, зема, бро! Чо ты от меня хоч-шь? Я же прям ща-с буду в стельку-у…
…Дальнейший разговор не состоялся, потому что в эту минуту из дверей основного корпуса в сад вышел наш директор. Он сам, своею рукой, налил себе бокал вина, беззастенчиво отобрав у нашего полиглота крепко удерживаемую им амфору Агоры. Ни с кем не делясь, неторопливо выпил, картинно запрокидывая голову, и только после этого обернулся ко мне: