Сквозь дыру в крыше пробивался свет. Еще где-то час, и рассветет. В воздухе летала пыль, смешиваясь с лохматыми снежинками. Может, действительно все снести и отстроить заново?

Словно в ответ на мои мысли, под окнами загудела «буханка». Первый сигнал — протяжный, грустный в духе: «ты чего, внучок задумал?», а второй и третий сыграли «всегда будь готов» на манер пионерского горна. Над ухом крякнул Стеча и отпихнул меня локтем, а за спиной Гидеон начал бубнить молитву.

Зеркальные осколки задрожали, мигнуло то самое вонючее марево, а потом серебряная субстанция — олово или ртуть, или из чего в этом мире делают зеркала? — стала отделяться от стекол и стягиваться в маленькие аккуратные капельки.

«Это что еще за терминатор?» — озвучил мои мысли Муха.

— Гидеон, чем это бить? — спросил Стеча.

— Серебро должно помочь, а потом полынь. Аккуратней только, — последнее слово у священника получилось уже нараспев, плавно перейдя в набирающую обороты молитву изгнания. В голосе Гидеона прорезалась сталь, а у меня аж заныла ушибленная челюсть.

Ртутная тварь начала расти и трансформироваться. Собралась в небольшую кучку и стала принимать крысиные очертания. Но не задержалась в этом образе, стала расти дальше, принимая человеческий облик.

Молитва Гидеона ей не нравилась: тварь корежило, и в чем-то даже красивую струящуюся субстанцию постоянно ломало, выдавливая из гладких боков острые углы.

— Один, два, три… — бормотал себе под нос Стеча, меняя патроны на серебряные. — А, черт, этот не подходит…

Рефлектор собрал уже все осколки вокруг, принял образ висельника, но и на этом не остановился. Начал наращивать на себе броню, превращаясь в копию рыцарского доспеха.

— Горшочек, не вари, — велел я. Перехватил финку обратным хватом, молясь, что серебра в сплаве достаточно, размял плечи и обернулся на Стечу. — Арни, харе возиться, прикрывай давай!

Стеча что-то вопросительно буркнул, но я его уже не слушал. Рванул на резких Мухиных оборотах вперед и в сторону, намереваясь проскочить по стеллажам, отпрыгнуть от шкафа и выйти за спину рефлектору, пока он не закончил трансформацию.

Короткий разбег, прыжок, мгновение полета… Хруст дряхлого стеллажа, и полет превратился в падение. Несвободное падение, потому что рефлектор моментально перекатил ртуть из головы в левую руку, удлинил ее, и резким взмахом, впечатал меня обратно в шкаф.

Пухлые книжки смягчили удар. Я проломил полки, проломил заднюю стенку, потом что-то еще, осыпавшее меня побелкой и цементом, и уже только тогда криво сполз по стеночке, оказавшись в небольшой, явно потайной нише за стеллажом.