— А Шишкин в эти восемь дней входит? — подал голос Васильев, его бывший, типа, дружбан.

— Нет. Уволенный Шишкин в эту сумму не входит. Его я считал отдельно. Как ему будут платить и будут ли вообще, голова пусть у руководства болит. А мы его, так сказать, вычеркнем.

— Из списка живущих? — хохотнул Сапуньков.

— Почти так и есть, — не стал вдаваться в подробности мастер. — Короче, продолжим. Из указанной суммы, если следовать строго ЕНиРам, мы должны вычесть бригадирские три процента, а это, ни много ни мало, сто сорок шесть рубликов. Однако, поскольку товарищ Стрельников… Николай Иванович сам от них в этом месяце отказался, то и мы, соответственно, вычитать их не будем.

На этом месте рабочие предсказуемо зашумели.

— А чего отказался-то, бригадир? — выразил общую мысль Сапуньков.

— Чего отказался-то? — хмыкнул Стрельников. — Так а зачем мне эти копейки? Я больше хочу.

А когда вокруг отсмеялись, продолжил:

— Но если по существу, свой процент я возьму лишь тогда, когда мы полностью выполним месячный норматив. Вся бригада, а не по отдельности. Согласно графику, что висит в бытовке у мастера, а сегодня и в нашей каптёрке. Считаю, что это будет и по закону, и, как говорится, по совести. Возражения есть? Нет? Отлично. Продолжайте, Георгий Гурамович.

— А мне тут и продолжать-то особо нечего, — усмехнулся Геладзе. — Сумма озвучена, делим её на семнадцать и получаем в среднем по двести восемьдесят восемь на брата. Официальная квалификация у всех одинаковая, поэтому усреднённая сумма будет и окончательной…

— А то, что мы раньше, до того, как в бригаду вошли, заработали — с этим что будет? — подал голос Петренко.

— Кто сколько до двадцать первого ноября заработал, тому столько и выдадут, — пожал плечами Геладзе.

— А где?

— Что где?

— Где получать-то?

— Так здесь же, по ведомости.

— А когда?

— Пятого, как обычно.

— Так пятого праздник… День конституции…

— Николай Иванович, объясни, — повернулся Геладзе к Стрельникову. — Народ интересуется, а это, скорее, твоя епархия, а не моя.

— Ясно. Сейчас объясню…

Николай встал, обвёл взглядом сидящих вокруг мужиков…

Ожидание на их лицах, конечно, присутствовало, но чего-то духоподъёмного, восторженно-радостного бригадир на них не заметил. Оно и понятно. Наивными юношами здесь и не пахло. Ну, то есть, верить в светлое будущее — дело хорошее, правильное, но строить его на пустой желудок не очень-то хочется. Особенно, когда везде говорят, что социализм в стране уже победил и людям вокруг с каждым годом живётся всё лучше и лучше. Война-то давно закончилась. Культ личности преодолён. Спутники, вон, на небе летают. Пора бы, наверное, и о земном задуматься. О хлебе насущном, о мясе, о масле, о молоке, о новом пальто для дочки, о радиоле в квартиру, походе в театр, поездке, пусть не на юг, но хотя бы в столицу, других посмотреть и себя показать. А для всего этого не речи нужны, а деньги. И не украденные, а заработанные…