Полковник Дакстон. Руководство по совершенствованию работы в квадранте писцов

Я толкала поскрипывающую библиотечную тележку по мосту, соединяющему квадрант всадников с квадрантом целителей, потом мимо дверей клиники и в самое сердце Басгиата.

Свет магических шаров освещал тоннели, но путь был настолько хорошо мне знаком, что я могла бы пройти его и с закрытыми глазами. Запахи пыли и камня становились все сильнее, чем ниже я спускалась. Но тоска, которая мучила меня почти каждый день последнего месяца — с тех пор, как мне назначили дежурство в библиотеке, — была уже не такая острая, как вчера. Или как позавчера.

Я кивнула писцу-первогодке, который дежурил у входа в библиотеку, и он вскочил на ноги, торопясь открыть высокую дверь с полукруглым верхом.

— Доброе утро, кадет Сорренгейл, — сказал он, придерживая створку, чтобы я могла пройти. — Тебя не было вчера.

— Доброе утро, кадет Пирсон. — Я улыбнулась ему, проталкивая тележку в дверной проем. Жизнь продолжалась, и когда распределяли обязанности по квадранту, я выбрала самую любимую и привычную. — Я неважно себя чувствовала.

У меня весь день кружилась голова, — несомненно, от недостатка воды, но, по крайней мере, я сумела отдохнуть.

В библиотеке пахло пергаментом, переплетным клеем и чернилами. Здесь пахло домом.

Ряды стеллажей высотой в двадцать футов тянулись по всей длине помещения со сводчатым потолком, и я не просто смотрела, а впитывала окружающую действительность всем своим существом, ожидая у ближайшего к входу стола. Стоя на том же месте, где я провела бо́льшую часть жизни за последние пять лет. Дальше могли пройти только писцы, а я теперь — всадник.

Эта мысль вызвала улыбку на моих губах.

Тут ко мне подошла женщина в кремовой рубахе с капюшом, с вышитым на плече золотым прямоугольником. Первокурсница. А когда она стянула ткань с головы и показались длинные каштановые волосы, я взглянула на ее лицо и улыбнулась во весь рот.

«Есиния!» — написала я в воздухе ее имя.

«Кадет Сорренгейл», — прожестикулировала она в ответ.

Ее карие глаза сияли, но она не позволила себе улыбнуться.

На мгновение мне стали противны ритуалы и обычаи писцов. Не было ведь ничего плохого в том, чтобы обнять подругу, но тогда бы ее наказали за потерю самообладания. В конце концов, как можно понять, насколько серьезно писец относится к работе и как сильно он предан своему делу, если он станет постоянно улыбаться?

«Очень рада тебя видеть, — я продолжила этот безмолвный разговор, двигая ладонями. — Я так и знала, что ты отлично сдашь тесты».

«Только потому, что я занималась с тобой весь последний год, — ответила она, поджав губы, чтобы они случайно не выгнулись вверх. Затем ее лицо погрустнело. — Я была в ужасе, услышав, что тебя заставили отправиться в квадрант всадников. Ты в порядке?»