Дорога снова хорошая вьется под ногами, мы идем опять налегке, собираясь все снова отнять у врагов. Еще две реквизированные лошади несут часть груза, помогая нам.

Настроение у меня отличное, все выходит именно так, как я предчувствовал, поэтому, когда нас снова встречает уже полностью безлюдная Башня, я такому факту не удивляюсь.

— И этот сбежал от смерти! — недовольно усмехается Генс. — А где вся прислуга? Неужели увел с собой?

— Сомневаюсь. Тут же рудники рядом, скорее всего отогнал туда, вдруг мы не догадаемся обыскать их.

Поэтому снова переход длиной в час, чтобы засветло добраться до рудников. Наши люди взламывают двери местной караулки, там никого, в казарме для охраны тоже и на первом этаже штольни никого нет.

— Где все рабы? — спрашивают меня.

Я внимательно прислушиваюсь к своим ощущениям и где-то ниже поверхности земли вижу слабые нити жизней.

— Они — там. Готовим факелы и спускаемся осторожно, тут могут быть ловушки! — командую я, но сам лезть не собираюсь пока в штольню.

Помню хорошо, погибать под землей мне никак нельзя, Храм может не разобраться с моей произошедшей смертью и снова мое тело не распечатать.

Поэтому гвардейцы вместе с Охотниками обыскивают штольни, довольно быстро находят узников на третьем подземном этаже.

Хозяева уже несколько дней почти не кормили и так в край изнеможденных рабов, поэтому они не могут даже подняться наверх, воины выносят их на найденных для такого дела носилках по одному на белый свет. Кладут между грудами пустой породы и отвалами руды и пытаются привести несчастных в чувство.

Те ничего не видят на свету и только с безумной жаждой пьют воду, не могут никак напиться.

— Да, заперли их несколько дней назад и перестали кормить. Как раз, наверно, когда мы первую Башню начали штурмовать, — докладывает мне Крос.

Я с ним согласен, узнав о появлении нашего большого отряда возле нее, хозяин рудников понял, что рабы ему больше не нужны. Убивать их не стали, просто оставили умирать от голода и жажды, только не рассчитали, что мы появимся здесь так быстро. Еще бы сутки задержки и в живых никого точно не осталось.

— Охотники среди них есть?

— Нет, наши в плен никогда не сдавались. Хотя бывало, что безнадежно раненых мы оставляли, если выхода не было.

Но узнать в рабах бывших товарищей никто пока не может. Они слов не понимают, а смотреть на них очень больно. Спасение пришло, но слишком поздно, эти люди никогда не станут полноценными членами человеческого общества.

Особенно после стольких лет непосильного труда под землей и жестоких наказаний по любому поводу.