— Ты будешь продолжать, — упрямо тряхнув головой, с явственной угрозой процедил Элиар. С досады он схватил и грохнул о стену одну из стоящих на столике чаш, этим почти детским капризом отчаянно надеясь утолить свое измученное, наболевшее сердце. — Неважно, в каком состоянии сейчас Учитель, — главное, что он жив. Мы найдем способ сделать что-то. Или просто продержимся эти пять дней, выждем, покуда оставшаяся незараженной кровь не станет лотосной и не одолеет черный мор. Ты понял меня, старший брат? Просто продолжай.

Элиар замолчал. Ничего не отвечая, Яниэр также молчал.

Надрывный звон разбитого стекла невысказанными словами повис в воздухе.

Эпоха Черного Солнца. Год 359. Сезон весеннего равноденствия

Качаются на качелях. День тридцать шестой от пробуждения.

Там боли больше нет

*черной тушью*

Со времен прибытия в Ром-Белиат, Морскую Жемчужину Востока, всей своей открытой, мечтательной душой Элиар любил море, но ненавидел аквариумы, которые нередко держали в богатых домах Запретного города в качестве изысканного украшения интерьера.

Видеть вольнолюбивых морских обитателей, пойманных, чтобы до конца жизни содержаться в неволе, было невыносимо для выходца из Великих степей. А потому странное незнакомое помещение, в котором он очутился сейчас, навевало только смутную тоску и раздражение: для каких-то неясных целей его заполнили стоящими вдоль стен аквариумами. Здешние аквариумы вовсе не походили на обыкновенные небольшие емкости аристократов Ром-Белиата — встречались самые разные размеры и порой диковинные формы, а рыбы, что плавали в них, были такие яркие и необычные, что казались нереальными: ни дать ни взять волшебные картинки, ожившие по чьему-то могущественному велению. Однако все эти чудеса ничуть не трогали сердце, не побуждали любоваться красотой. Напротив, что-то внутри тоскливо ныло и желало всем этим живым существам только одного — свободы.

Элиар невольно поежился: вокруг снова замкнутое пространство. Проклятье, да где же это он? И как попал сюда? Вокруг царила удручающе торжественная атмосфера усыпальницы и такая же ватная тишина, ни единого шороха — будто Элиар в один миг лишился слуха. Кажется, он был здесь один… по крайней мере, никого другого, кроме рыб, не видел.

Недоумевая и желая разобраться в происходящем, Черный жрец медленно направился вперед по пустынному, закрученному спиралью коридору тишины, переводя взгляд от одного удивительного аквариума к другому. Пол был устлан чем-то мягким, скрадывающим звуки шагов… будто травянистым ковром, подозрительно похожим на опасную, поросшую шелковым мхом лесную трясину, способную незаметно утянуть на дно. Нехорошее впечатление усугублялось тем, что с каждым поворотом становилось все темнее, и краем глаза Элиар будто замечал алые паучьи лилии, смутными пятнами мелькавшие по обеим сторонам неверной и зыбкой тропы, что вела его в неизвестность. Хищные цветы с длинными тычинками призывно покачивались на высоких прямых стеблях, словно манили, но, когда Черный жрец оборачивался к ним, тут же прятались в кружевах реальности, оказывались мороком: на их месте ничего не было. Элиар нахмурился и, как завороженный, продолжил идти вперед, не отвлекаясь на дразнящие красные фонари, зажигающиеся во тьме тут и там. Грани миров истончились, и невозможное проникало, просачивалось в обыденное. Дурное тут было место: по старому поверью устрашающие цветы росли в призрачном потустороннем мире, упоительным ароматом своим лишая мертвых памяти и сожалений, а избранные души направляя к новой инкарнации.