— Разве твой Учитель бывал с тобой таким жестким? — чувствуя себя обреченным, холодно процедил Элирий, демонстративно отворачиваясь от черного рассвета. Лишь легкий взмах ресниц выдавал его негодование.
— Я не Учитель, — не отводя взгляда, медленно проговорил Элиар. Золотые глаза его потемнели, лицо выражало стальную бесстрастность.
Конечно, зря Элирий спросил это. Конечно, он бывал… он бывал и жестким, и уродливо бесчувственным к страданиям и нуждам своего ученика. Теперь вопросов, кто именно научил волчонка всей этой жестокости, больше не оставалось: его светлость мессир Элирий Лестер Лар пожинал плоды собственных давних ошибок.
— Сердце Учителя глубоко, как подземное озеро. — Элиар казался уставшим и отчего-то печальным. Необычно было видеть эту спокойную, почти умиротворенную печаль вместо гнева, более свойственного вспыльчивому характеру выходца из Великих степей. — Лучи солнца не достигают его, и я не в силах разглядеть, что скрыто под водой и что таится на самом дне. Поэтому скажите прямо: согласны ли вы принять мой подарок, в свою очередь сделав шаг к примирению?
Это был сложный, мучительный вопрос, но отчего-то ответ пришел быстро.
— Я приму его, — сглотнув, внешне бесстрастно сказал Красный Феникс — и позволил надеть на себя украшение.
Он принял ожерелье из рук бога смерти.
Его светлость мессир Элирий Лестер Лар, наместник небожителей на земле, проснулся с отчаянно колотящимся сердцем еще до того, как утренняя процессия пришла его будить. За окнами вставал рассвет — обычный ранний весенний рассвет, ясный и благостный. Розовые перья облаков плыли по нежной глади небес так мирно, так безмятежно, будто ничего и не произошло.
А в самом деле — что произошло? Это все уже было с ними? Или никогда не было? Могло бы быть — или еще может случиться?
Каким-то образом Красный Феникс вновь соскользнул в неверный мир подобий, возможностей и альтернатив. Душа его пронизала воплощенную реальность и оказалась в невозможности, сбежала в страшную, но манящую грезу. Как это могло выйти? Почему душа Совершенного снова очутилась там, в другом потоке времени, и как нашла путь сама, без выступавшего проводником чарующего голоса Яниэра и его легендарной кифары, превращающей жизнь и смерть в мелодию?
Впрочем, неважно, ведь уже скоро… уже сегодня все будет кончено.
Настал долгожданный, установленный заранее день. Элирий не торопил приближенных, но остался абсолютно равнодушен и к пению утренних гимнов, и к переодеванию и облачению в титульные одеяния, и к подношению пищи, очнувшись только когда почувствовал, что все это позади и плечи его облегает величественная мантия для выхода в свет. Мысли витали далеко. Слишком далеко и от этого места, и от этого времени. Привычный утренний церемониал прошел как в тумане… впрочем, так же прошли и последние три дня, наполненные бесконечными обсуждениями их грандиозного замысла.