Красный Феникс вздохнул. Подобно внушающему трепет великому отцу, темному богу Инайрэ, Ишерхэ обладала странным обаянием, сопротивляться которому было почти невозможно. Если только желала, она могла подавить даже самую сильную волю и без труда завладевала сердцами. В былые годы Элирий и не заметил, как подпал под ее тлетворное влияние. При первой встрече он испытал к Ишерхэ сочувствие и мало-помалу впал в зависимость, разорвать которую смогла только смерть. Возможно, в подобную ловушку попал и Алейрэ.
В расколотом проклятием сознании Триумфатора словно бы жили две разные личности. Таковы были последствия запрещенного кровосмешения. Сначала более агрессивная, хитрая и властная личность была заперта где-то в глубинах разума и никак не проявляла себя. Однако после ритуала снятия проклятия, который Элирий провел, неосмотрительно принеся в жертву собственную лотосную кровь, это изменилось. О небожители, лучше бы он выпустил себе тогда всю кровь, чем совершил то, что совершил. Темная личность Ишерхэ освободилась и вышла наружу… и в конце концов полностью подавила наивную полудетскую личность, которой на свою беду посочувствовал однажды Красный Феникс.
Впрочем, периодически прежняя Ишерхэ возвращалась, хоть и ненадолго. В такие часы она предпочитала исчезнуть из Ром-Белиата и в одиночестве бродила где-то по побережью, размышляя о прошлом, о своем исчезнувшем доме. Там, на берегу океана, поглотившего Лианор, она и повстречала впервые Алейрэ — случайно или по воле злой судьбы.
Впоследствии они тайно виделись на том же месте еще несколько раз и, как догадался Элирий, прониклись друг к другу некоторыми смутными чувствами.
К сожалению, с самого своего зарождения связь эта была обречена и не имела будущего. Та невинная, робкая и нежная личность, которую прежде знал Элирий и которую, возможно, полюбил во время задушевных морских прогулок Алейрэ, неизбежно должна была исчезнуть. Рано или поздно ее обязательно полностью подавила бы, а может, и уничтожила другая личность Ишерхэ.
Просветленное лицо небожителя на несколько мгновений застыло, а потом вдруг подернулось легким флером печали.
— Моя роль в смертных землях мала: не я позволил этому случиться, — отсутствующим голосом произнес наконец Алейрэ после продолжительного молчания. — Такова была воля владыки миров. Никто не смеет противостоять ей. Пресветлый Илиирэ сознательно не вмешался в дела Материка и позволил дочери своего брата пасть… и все же мы не избегли того, чего боялись, — перерождения солнца.
Элирий бросил на него непонимающий взгляд, и Алейрэ счел возможным несколько развернуть свою мысль: