— Вряд ли ошибусь, если скажу, что ты и сам сильно сомневаешься в своих словах, — мрачно хохотнул Игнаций, пристально глядя ему в лицо. Опасные разноцветные глаза поблескивали, как у змеи, а голос стал хлестким, безжалостным: каждое слово срывалось с губ, словно удар кнута. — После того, как Элиар убил Красного Феникса дважды, думаешь, он остановится? После того, как он вероломно напал на Ангу и захватил Белые Луны, нарушив данное обещание, ты все еще веришь ему?
— Обещания имеют свойство обращаться в ничто. — Яниэр поджал губы, уходя от прямого ответа. — Вам ли не знать этого, мессир Арк?
Но, увы, как ни тяжело признавать, Игнаций был прав: Первородный действительно сразу предупреждал, что правление Элиара может зайти далеко. К этим предупреждениям, увы, Яниэр не прислушался. Он спас Игнация от преследований, укрыв того в Ангу, и думал, что раздражение и нападки на Элиара вызваны исключительно личными разногласиями и давними счетами. Даже во время первого возрождения Учителя Яниэр встал на сторону Второго ученика, поверив в жестокий план жертвоприношения. Решение далось нелегко. Пожертвовать самым дорогим во имя долга пред народами Материка, возможно, было величайшим подвигом души. А возможно, величайшим преступлением.
— Предположу, что Элиар и не подумал рассыпаться в благодарностях за твою бескорыстную помощь с установлением над Бенну защитной завесы?
Игнаций стоял перед ним, горделиво приосанясь, во весь рот ухмыляясь своей правоте, и, как это ни прискорбно, возразить опять было нечего. Что тут скажешь: в удивительной проницательности и бестактности Игнацию не отказать.
— Понять в полной мере человеческие стремления и помыслы порой бывает трудно, мессир Арк, — сухо отозвался Яниэр, с резким щелчком раскрывая веер. Белый жрец уже начинал сомневаться, что удастся и дальше сохранять на лице маску прохладного безразличия, а потому предпочел просто его закрыть. — Элиар никогда не проявлял особую учтивость и по-прежнему не слишком-то вежлив, но он изменился. За минувшие годы он понял свои ошибки и сделал правильные выводы.
Яниэру не хотелось бы переходить черту и считать Элиара врагом… и уж тем более он не хотел бы быть тем, на кого сам Элиар смотрел бы как на своего врага — глазами цвета золота, густо подведенными черным. Да и пока действия Элиара напоминали скорее чувствительную пощечину для острастки, чем полноценный удар.
В то же время эта необдуманная мягкость могла дорого стоить нынешнему Великому Иерофанту. Яниэр сдержанно улыбнулся своим мыслям. Как известно, сильный, но не смертельный удар становится смертельным для того, кто его нанес.