Укрывшись в раковине молчания, Красный Феникс мог наслаждаться сотворенной по его воле напряженной тишиной, упиваться своей маленькой властью, своей последней свободой в окружавшей его пышной тюрьме, алой комнате-клетке. Молчание — наивысшая форма презрения. И Элирий прибег к нему, зная, насколько сильно это задевает гордого, болезненно свободолюбивого Элиара. В этом вероятностном мире он вынужден был взять в руки последний рычаг хоть какого-то влияния на полностью контролирующего его ученика.
Размышляя над последним предложением волчонка, Элирий напряженно искал наилучшие варианты ответа. Как ему следует действовать? Элиар пообещал сделать для него «что угодно», и это можно было расценивать как некое проявление благодарности или даже дружелюбия. Конечно, его светлость мессира Элирия Лестера Лара сильно покоробило прозвучавшее слово «попросить», как и циничное предположение, будто он проявил заботу расчетливо, в надежде получить от своего тюремщика какое-то вознаграждение. Но Красный Феникс решил пока не заострять внимание на этих унизительных намеках. Нужно воспользоваться удачным моментом и все прояснить до конца. Может, из безвыходной ситуации получится найти выход.
— Что угодно? — задумчиво переспросил он. — Тогда освободи меня, волчонок. Верни мне мою жизнь.
Просветлевшее было лицо Элиара вновь ожесточилось, обретя выражение упрямое и властное. Улыбка его еще не успела растаять, но губы уже были плотно сомкнуты.
— Все, кроме этого, — с нажимом пояснил ученик, нетерпеливо шевельнув плечами. — Зачем вновь и вновь возвращаться к не раз оговоренной теме? Что с вами, ваша светлость? Ваше сегодняшнее состояние внушает мне опасения.
— Ты смеешь запрещать мне покидать это место? — холодно уточнил Элирий.
— Я ничего не запрещаю. — Элиар подобрался, словно хищник перед прыжком. Хищник, готовый с легкостью расправиться с загнанной добычей. — В любое время вы можете выйти отсюда в моем сопровождении. Если пожелаете, можете даже выйти без маски или вуали. Правда, в этом случае мне придется убить каждого, кто случайно поднимет на вас глаза. Впрочем, такие пустяки не должны беспокоить вашу светлость. Меня это ничуть не затруднит и, надеюсь, не испортит вашу прогулку?
— Пожалуй, для всеобщего спокойствия я не буду возражать против маски, — с нервным смешком пробормотал Элирий, до глубины души потрясенный услышанным. Элиар совсем рехнулся? Он не мог позволить кому-нибудь не только дотронуться до наставника, но и бросить неосторожный взгляд?
Казалось, Элиар упивается этой ситуацией. Ученику нравилось терзать Учителя, нравился пьянящий вкус беспредельной, не ограниченной ничем власти.