Элиар покачал головой.
— Есть ли что-то невозможное для Красного Феникса Лианора? В жилах его течет священная красная киноварь, цветет красный лотос бессмертия. Вскоре процесс трансмутации будет завершен, Учитель возвратит силу вызревшей лотосной крови и будет способен на многое. Теперь, когда он жив, все станет иначе. Ром-Белиат — Запретный город на крови Учителя. Как и сам Красный Феникс, он может восстать из пепла.
Элиар отвернулся от собственного города Бенну, который пока мог перевести дух, и испытующе посмотрел на бледного северянина:
— А ты, Первый ученик, не хотел бы однажды вернуться в Ром-Белиат?
На сей раз Яниэр молчал долго, мучительно долго. Так молчат только затем, чтобы малодушно солгать в самом важном.
— С Запретным городом связаны тягостные воспоминания, — уклончиво ответил он наконец. — Полагаю, возвращение взбудоражило бы сердце и вызвало бы слишком противоречивые чувства, чтобы всерьез желать этого.
— Однако Учителю небезопасно находиться там одному. Ты знаешь не хуже меня, что Игнаций все еще жив. Ума не приложу, где ему удается скрываться все эти годы.
— Учитель вернулся в Ром-Белиат не один, — задумчиво сказал Яниэр, — а Игнаций вряд ли представляет опасность. Он — камень, снятый с игрового поля.
— Этот хитрец ловко водит меня за нос, — вполголоса проворчал Элиар, помрачнев. — Но ничто не может продолжаться вечно.
— Без ресурсов храма Полудня, что были потеряны, он никогда не обретет прежней силы. Полагаю, Золотая Саламандра не дразнит тебя, а просто пытается выжить.
Но Черный жрец так не думал.
— Угроза Игнация не вздор: он мстителен, хитер и расчетлив. Золотая Саламандра не из тех, кто позабудет оскорбление или упустит случай отомстить.
Яниэр покачал головой и улыбнулся той холодной, острой как лезвие улыбкой, после которой Элиару всегда хотелось его ударить.
— Бывший верховный жрец в изгнании не может быть серьезной угрозой Великому Иерофанту Бенну. Если ты наконец перестанешь преследовать его, скорее всего, Игнаций с облегчением заляжет на дно и никогда больше не напомнит тебе о своем существовании.
— Не думаю, что он отступится, — сухо возразил Элиар. — Дух Игнация силен, как дух всякого Первородного. Коварный враг прячется во тьме, а все мы — на ослепительно ярком свету. Нельзя забывать об этом. Есть вещи, которые никогда не изменятся, и вражда с Золотой Саламандрой — одна из них.
Элиар отошел от окна и сел за рабочий стол, мысленно коря себя за напрасное расточительство чувств. Этот разговор о прошлом помимо воли взволновал его. Хотел бы он сам вернуться в Ром-Белиат? Скучал ли по городу, которого больше нет и не будет… городу, который он успел полюбить?