Несмотря на то что им удалось беспрепятственно покинуть северные территории и каким-то чудом даже избежать погони, образ несносного волчонка не выходил у Красного Феникса из головы. Ученик выглядел таким грациозным, величавым и мужественным… Там, на самой вершине холма, среди ледяных лесов Ангу непомерно возвысившийся воспитанник держался так, словно весь мир принадлежит ему. Словно само будущее тоже принадлежит ему. Но нет! Только он, его светлость мессир Элирий Лестер Лар — единственный подлинный наместник небожителей на земле. Он не допустит непотребного торжества падшего жреца Черного Солнца, не позволит ему безнаказанно триумфировать!
Откуда-то из глубин подсознания всплыло непрошеное страшное воспоминание о предыдущей инкарнации. От этого смутного, размывшегося образа было очень больно, и Элирий недовольно поморщился, с усилием отгоняя его прочь. Уже скоро он будет проклинать своего убийцу. Проклинать так, как может проклинать только верховный жрец, по воле небес имеющий власть и на благословения, и на проклятия.
Ждать оставалось недолго. Как обычный металл в сакральном процессе трансмутации становится сияющим алым золотом, так и обычная бренная кровь в его новом теле полностью созреет и станет лотосной спустя каких-то семнадцать дней. Тогда ничто не помешает ему вновь утвердить на Материке истинный, благословенный богами Надмирья культ Закатного Солнца.
Однако, несмотря на раздражение, Элирий не мог не почувствовать и некоторую гордость своим безрассудным учеником. Хоть злодеяния Элиара и ужасали, все же тот сумел добиться поразительных высот величия, достиг вершин духовного мастерства… пусть и не совсем так, как наставлял его Красный Феникс. И если кровь Учителя — непревзойденный красный лотос благословения, то кровь ученика — могущественный черный лотос запретных искусств.
Тем временем они приблизились к острову, на котором располагалась прежде Красная цитадель. Как и предупреждал преданный ему Аверий, оливковые деревья не добрались до места, где прежде возвышался храм. Более того, ничто живое не смогло пустить корни на выжженной священным красным огнем земле. Воистину, пред яростью этого огня потускнело бы само солнце, а дерзнувший посмотреть на него ослеп бы навсегда.
Элирий думал, что успел подготовиться к открывшемуся ему печальному зрелищу, но оно оказало неожиданно сильное впечатление, целиком захватывая душу. Слишком большая утрата. Как будто что-то очень важное, очень дорогое было отнято, опозорено и предано поруганию на его глазах.
Опустевшие улицы давно замела многолетняя палая листва. Прибой равнодушно набегал на пустынные берега. От дыхания океана воздух был чуть солоноватым, и терпкий привкус неожиданно напомнил о пролившейся здесь большой крови. После стольких лет Элирий снова встретился с океаном, но вместо ожидаемой радости сердце лишь мучительно сжалось: смогут ли согреть его эти холодные воды? Море снова шептало что-то, ведомое только ему одному, и тоскливое эхо прибоя превращало слова в невыразимую печаль.