Дэниел записал в своём рабочем дневнике: «Я не выбираю ничего. Я просто постфактум узнаю о выборе, который мой мозг сделал без моего участия. Я — лишь зритель в кинотеатре, которому дали в руки игрушечный руль и внушили иллюзию, что он управляет движением поезда».
Именно Элиас Чен предложил перенести этот архив паттернов на внешний биологический носитель. — Если память — это просто фиксированный узор нейронных связей, — говорил Чен, нервно прохаживаясь по лаборатории среди чашек Петри и колб с питательной средой, — то её можно скопировать. Нам не нужно железо, Дэниел. Нам нужен чистый необременённый человеческим опытом биологический субстрат. Абсолютно чистый лист.
Группа Чена в Институте цитологии как раз работала над выращиванием так называемых церебральных органоидов — микроскопических подобий человеческого мозга, выращенных из стволовых клеток. Это не были разумные существа в привычном понимании, у них отсутствовали органы чувств, память и личность. Это были крошечные, величиной с горошину, сгустки серого вещества, плавающие в стерильной мутной жидкости внутри герметичных инкубаторов.
Первый эксперимент по переносу данных они провели в конце ноября. Дэниел взял своё самое яркое детальное воспоминание — его первый день в университете, вкус паршивого растворимого кофе из автомата, запах старого паркета в лекционном зале и лицо профессора — и перевёл этот паттерн в формат электростимуляции через матрицу микроэлектродов инкубатора Чена. Они записали этот кусок памяти на органоид, словно на чистую флеш-карту.
Через двое суток Чен вызвал Харта экстренным звонком в три часа ночи. Когда Дэниел приехал, нейробиолог сидел у экрана оптического микроскопа, его лицо было серым от нервного истощения.
— Посмотри туда, — сиплым голосом произнёс Чен. — Это невозможно. Это ломает все протоколы цитологии.
Дэниел прильнул к окулярам. Органоид, который ещё сорок восемь часов назад представлял собой статичную серую горошину, изменился. Его нейроны начали ветвиться с бешеной неконтролируемой скоростью, самостоятельно образуя миллионы новых синаптических связей без всякой внешней химической стимуляции. Но самым страшным было другое: микроэлектроды фиксировали, что биологический сгусток непрерывно воспроизводил паттерн Calibration_01.dat — то самое детское воспоминание Дэниела о белом пластиковом мяче, катящемся по зелёной траве к оврагу.
Причём органоид не просто копировал сигнал. Он его достраивал. Машина, подключённая к инкубатору, визуализировала, что в памяти органоида начали появляться детали, которых учёный ему не передавал: на краю оврага во внутреннем «сне» мини-мозга теперь неподвижно сидел старый чёрный кот и внимательно смотрел на катящийся мяч. Органоид начал вспоминать за Дэниела, расширяя чужое прошлое по собственным неведомым законам.