Для калибровки системы Дэниелу был нужен простейший динамический образ из его собственного детства — что-то, что он знал идеально, до мельчайших сенсорных нюансов. Учёный закрыл глаза и вызвал из памяти старое воспоминание: зелёное поле на даче, глубокий овраг на краю и маленький белый пластиковый мяч, катящийся по траве. Он помнил упругость этого пластика, треск сухих веток под ногами и томительное детское ожидание — упадёт мяч в обрыв или застрянет на самом краю.
Программа выдала картинку мгновенно. На экране, повинуясь импульсам его затылочных долей, сформировался чёткий, рваный, но абсолютно узнаваемый узор. Паттерн «Мяч». Дэниел сохранил этот файл под именем Calibration_01.dat. Он ещё не знал, что эта цифровая формулировка детского воспоминания станет исходным кодом для конца человеческой истории.
Ему были нужны чужие данные. Один мозг — это не статистика, а личная девиация. Нужен был другой разум, другой способ восприятия реальности.
Вторым подопытным стала София. Ей было тридцать лет, она работала лаборанткой в корпусе биохимии через дорогу. Девушка согласилась приходить на вечерние сеансы за скромную плату из чистого женского любопытства, после того как Дэниел показал ей распечатки своих цифровых «звёздных карт». София сказала, что это красиво и похоже на навигацию по созвездиям. Учёный ответил, что в каком-то смысле так оно и есть.
Сеансы с Софией привнесли первые пугающие аномалии. Когда Дэниел попросил представить тот же белый фон, её «туманность» не совпала с его собственной ни на один процент — мозг девушки строил пустоту через другие нейронные ансамбли. Но когда он скомандовал ей визуализировать обычное яблоко, программа выдала паттерн, ядро которого совпало с моделью Дэниела на 84%. Базовые образы материального мира в головах всех людей были идентичны. Различия крылись лишь в шлейфе личных ассоциаций: учёный думал о кислом зелёном плоде, София — о красном и сладком. Машина легко очищала ядро от этих ментальных шумов.
К двадцатому сеансу Дэниел научился читать мысли Софии в реальном времени с задержкой всего в три секунды. Но то, что произошло на сорок восьмом сканировании, заставило его впервые засомневаться в безопасности эксперимента.
Это был их первый ночной сеанс. Дэниел закрепил обруч с электродами на голове засыпающей Софии, настроил непрерывную запись потенциалов коры и оставил программу работать до утра. Семь часов сырых несжатых данных сна. Программа переваривала их всю ночь, выжимая процессор до предела.
Утром Дэниел подошел к ноутбуку и запустил сгенерированный видеоряд. Картинка на экране была до ужаса детальной. Софии снилось, что она идёт по длинному бесконечному коридору своей старой общеобразовательной школы. Но пугающим было не содержание сна, а то, как нейросеть его визуализировала. Чёткость была потрясающей. Лица на крошечных коллективных фотографиях, висевших на стенах коридора, были различимы до мельчайших деталей, хотя сама девушка после пробуждения клялась, что не помнила свой сон.