Да разве можно в делах колдовских торопиться?
А разве мало он выждал?
Пир всё веселее становится, всё безудержнее. Перезнакомились все, хоть по чарке да выпили. Согрелась кровь, разыгрались музыканты.
Поднялась с лавки его Василиса, под одобренье общее в центр вышла, да закружилась в танце веселом. Плавно двигалась жена его, легко, будто уточка по воде плыла, а не девица по полу танцевала. Платье до земли спускалось складками ровными, будто неподвижно стоит Василиса. Она ведь кружится! Шею тонкую изгибает, голову красивую поворачивает. Руки вздымает — гости заглядываются, вокруг себя оборачивается — вздыхают восхищённо. Отец подбородок рукой подпёр — любуется. Брат средний рот приоткрыл — ой достанется вечером ему от жены.
А Василиса словно и не видит внимания всеобщего, словно совсем не стесняется. Щёки белоснежные и те не раскраснелись.
А затем его любимая начала колдовать. Обернулась к гостям, посмотрела хитро. Прошептала под нос что-то, да махнула рукавом левым. Взвилась ткань тонкая, мелькнула искусной вышивкой. К земле опуститься ещё не успела, а в палатах царских озеро появилось. Отливает вода синью да зеленью, блестит рябь, словно под лучами лунными. Коль не видел бы Иван волшбы мига, нипочем озеро колдовское от настоящего не отличил бы.
Заохали гости, отскочили от воды подальше, а Василиса, знай себе, дальше танцует. Ускорилась музыка — заплясала и она быстрее. Закружился стан тонкий, замелькала коса золотая. Взметнулся вверх правый рукав - поплыли по озеру обманному белые лебеди.
Здесь уж и Иван удивления не сдержал, а гости заморские и вовсе пришли в неистовство. Кто смеётся счастливо, кто бороду пышную дёргает, кто шапку из пушнины к потолку кидает.
Только один царь-батюшка удивлённым не выглядел, да Иван на отца в тот миг не смотрел. Подскочил он на ноги, сидеть больше не в силах. Подхватил жену свою, закружил по залу со всем пылом молодецким. Там и другие пары добавились. Толкутся, озёра колдовского избегая, но смеются весело. Сестра младшая, отцова любимица, за бороду царя дёргает, лебедя ей поймать просит.
Всем хорошо, всем весело.
А Иван, глаза от жены пряча, решение тяжёлое про себя принимает.
Чародейка знатная его Василиса — то сомнений никаких вызывать не может. И женщина умная: всё знает, всё может, со всем справляется. Да разве же не придумает любимая его, как в облике истинном своём остаться? Хлеб печёт лучше покойной матушки, ковры ткёт искуснее сотни рукодельниц. Танцует, будто богами поцелована. Царя-батюшку, отца его строгого, и того очаровала!