Что ж, ладно, придется самому пробивать контакты Кристины. Вот этим я сегодня, пожалуй, и займусь. Герычу отзвонюсь, скорректируем наши действия в отношении той сволочи, засевшей за бугром, и пробью инфу по телефонным контактам Кристины.
Еще раз намазал мазь на бланш и вышел из спальни.
Вот сейчас я всё и узнаю от Павла. Кто, за что, а главное, почему я не сопротивлялся, когда тот неизвестный мне по морде съездил.
Сам я, к своему стыду, опять ничего не помнил.
Нет, надо завязывать с алкоголем. Совсем завязывать.
Да, как только разрулим ситуацию Герыча, я пойду сдаваться Галине и этому, так расхваливаемому ею, молодому дарованию в нейрохирургии. Как его там? Давид Аберштейн. Да, точно. Так она его назвала.
Голова раскалывалась. Да, надо делать операцию, а то вот так и крякнуть можно раньше времени, не успев озаботиться продолжением рода.
Кстати, может, этот синдром — не помнить того, что творил накануне под парами алкоголя — у меня из-за аневризмы? Нет, ну а что? Мало ли куда она там у меня давит?
Хорошо хоть не мочусь под себя во сне, а только лишь не помню того, что будучи пьяным творю.
Так себе, конечно, отмазка. И алкоголь, как известно, не умаляет вины, не дай бог что. Уж мне ли этого не знать.
Нет, надо завязывать с алкоголем. Надо.
Клавдия при виде меня, вошедшего во всей своей красе на кухню, неожиданно зло кинула:
- Каша в тарелке на столе! Кушайте, не обляпайтесь, Владимир Григорьевич!
От такого обращения Клавдии я опешил, а она тем временем продолжала:
- Кофе изволите, “похмелин” или лучше сразу топор дать?
Клавдия годилась мне в матери и работала со мной, в моем доме, уже не один год. Именно она, а не моя мать-алкоголичка, любила меня безусловной материнской любовью. Я это знал, а потому и позволял ей так разговаривать с собой, но сегодня Клавдия уж как-то очень разошлась. С чего бы вдруг сегодня-то? Что ж я вчера такого сделал-то?
- Топор неси. Можешь даже тупой, - ответил и скривился от головной боли, опустился на стул, выпил стакан сока. - Павел где?
- Альку с Масяней на вокзал повез! Сейчас уже должен вернуться, - вывалила Клавдия совершенно неожиданную информацию.
- Что? На вокзал? Какого хрена тут у нас происходит?
- А это не нам вопросы задавай, Владимир Григорьевич! А себе, любимому!
Видать, я тут вчера очень накосячил, раз Клавдия перешла на обращение по имени-отчеству. И что значит, Павел увез Альку с Масяней на вокзал? С какого хрена?
В этот момент на кухню вошел хмурый Павел. Увидев сбитые костяшки на правой руке своего безопасника, я понял, откуда у меня бланш под глазом. Обматерил сам себя и потребовал: