— На, говори, не бойся. — я отдал солдату его сокровище, после чего тот отскочил от меня еще на пару шагов, после чего выпалил:

— На этом посту, за два года дважды вакансии начальников открывались по причине их убыли, и вакансия год уже, не закрытая, висит, поэтому ее к нам, на укомплектование и переслали…

Гнаться за этим поцем у меня ни было не сил, ни желания. Судьба, в лице местных жуликов-кадровиков, в очередной раз показала мне кукиш — вытащив из, практически гарантированной, петли, предоставила расстрельную должность, да еще и за мои, кровные деньги.

Дабы не нарываться на неприятности у главного входа, где, я уверен, к странному посетителю пристали бы с глупостями насчет пропуска на вход и выход из здания, я вышел через отдельный вход, уже знакомого мне, вербовочного бюро. Ни капитана, ни фельдфебеля, там уже не было, лишь молодой солдатик в расхристанной форме третьего срока службы старательно мыл пол шваброй. Мне боец ничего не сказал и через пару мгновений я оказался на свободе, но стоило мне пройти пару сотен шагов от здания штаба, как я услышал свое имя.

— Олег Александрович, стойте, идите же к нам, поскорее!

Я оглянулся и увидел Дарину, что махала мне платочком с открытой веранды небольшого кафе.

Девушка сидела в компании двух знакомых мне, вернее моему предшественнику в этом теле, девиц и кушала пирожные.

Я поднялся по ступенькам на веранду и подошел к столику.

— Олег, вы, все-таки, сбежали! — очень громким шепотом шёпотом, так, что на нас стали оглядываться другие посетители кафе, подозрительно оглядываясь, воскликнула моя «невеста»: — Вся публика была взволнована, в зале говорили, что вы или убежали, или вас убили при побеге, а потом секретарь объявил, что суд переносится на неопределенное время.

— Барышни. — я склонил голову: — Позволено ли будет бедному узнику присутствовать в вашем блистательном обществе или аромат тюрьмы не позволит мне немедленно им насладиться?

Очевидно, что старый Олежка Булатов так никогда не говорил, так как две наши с Дариной сокурсницы просто замерли с отвисшими челюстями и широко открытыми глазами.

— Садитесь князь… — навещавшую меня в застенках Дарину мой внешний вид и, вероятно запах, не смущал и она указала веером на стул подле себя.

— Дорогая, а ты я вижу, успела меня оплакать и похоронить? — я кивнул на черное элегантное платье, в которое успела переодеться «моя невеста». До «маленького черного платьица» от Коко Шанель, в моем, мужском представлении, оно не дотягивало, но изящные руки и плечи Дарины открывало.

— Простите, Олег Александрович, наше любопытство, но мы чего-то не знаем? — справилась с потрясением одна из подружек Дарины: — Ваши отношения перешли на новый уровень? Дарина для вас теперь «дорогая»?