— Господин управляющий, как-то боязно. Насколько верны эти слухи? — из-за приоткрытой двери донесся одышливый женский голос, звучащий с подчеркнутым почтением.

— Да какие слухи, Оксана Вадимовна? Это самая натуральная истина! — ответил знакомый голос, который, я был уверен точно, принадлежал Еремею. Так этот дядя не слуга, а целый управляющий, получается, доверенное лицо папеньки м маменьки, наверное.

А Еремей, между тем, напористо и авторитетно, продолжал вещать под вздохи и восклицания, собравшихся в кухне, людей.

— Так что, уважаемые, это мне достоверно известно из первых уст, от прибывшего оттуда офицера, а как всем известно, господа офицеры врать не будут. И еще рассказал оный офицер, что наш хозяин бывший, земля их высокоблагородию пухом, последний год налоги не платил и потому накопил недоимок на три миллиона…

Кто-то громко вскрикнул, а Ермолай продолжал вещать:

— А по таким недоимкам царь-батюшка, долгих лет ему жизни, на фамилию Булатовых шибко гневается и потому никаких войск на помощь не посылал, вследствие чего, басурмане и князя, и супругу его, и старшаков порубали, а остальной народ в полон взяли. А так, как дело с Булатовыми кончено, ни с девчонок, ни с этого блаженного, которого я сегодня в каталажку спровадил, чтобы под ногами не мешался, толку никакого, то, со дня на день, сюда приставы заявятся, чтобы, в счет недоимки, княжеское добро в казну забрать. Дом заарестуют, вещи все отпишут, девчонок мелких в приют, на казенный кошт, или по дальней родне, приживалками, определят, и все ценности, с мебелью, в казну заберут. И тогда, уважаемые, останемся мы на бобах, без содержания и рекомендаций на улицу выбросят. Так, о чем я толкую? Так как казна княжеская в моем распоряжении, то вы сегодня и завтра утром вида не показывайте, а как гувернантка эта, худосочная, девчонок в академию уведет, я вас быстро всех рассчитаю…

За дверью поднялся какой-то шум и Еремею пришлось повысить голос:

— Меня слушайте, прежде чем галдеть. Рассчитаюсь с вами честь по чести и на два месяца вперед денег дам, и рекомендации подпишу, как управляющий усадьбой, так что не пропадете.

— А вы как же, Еремей Панфилыч? — спросил мужской голос, мне незнакомый.

— И я не пропаду, Петр, как с вами рассчитаюсь, тоже денежки возьму за три месяца и прошение об увольнении на столе оставлю, чтоб все было, как полагается.

— Вот девки удивятся, когда пополудни из академии заявятся, что дом пустой! — заржала какая-то разбитная особь женского пола, чей голос я тоже постарался запомнить. Ну, в принципе, мне все было ясно, осталось засесть где-нибудь, в укромном уголке, решить, как поступить дальше, и начать действовать, пока о моем появлении дома никто не догадался. Судя по веселым голосам и бульканью, доносящимся из кухни, «профсоюзное собрание» переросло в праздник по поводу избавления от дворянской тирании.