Но долго так продолжаться не может — в крепости находятся несколько сотен людей с запасами негодной для питья воды. И моя гуманитарная акция была продиктована не моим гуманизмом, а банальной необходимостью дать осажденным тот минимум влаги, который удержит их за стенами твердыни до утра, убережет меня от отчаянных ночных боев с обезумевшими от жажды людьми. Сейчас осажденные получили по паре стаканов воды, немного утолив свою жажду и получив возможность спокойно дожить до утра…

А вот мне пора собираться. Уверен, что до рассвета ничего не произойдет, а после того, как солнце поднимется над горизонтом, все и начнется…

Вот только я не понимаю, что начнется и что мне делать. Привлекать кого-то из доверившихся мне людей к атаке на крепостные валы при таком соотношении сил, я считаю бесчестным… Вот, местная зараза пристала — «честь, бесчестье», тьфу на них, и не потому, что я считаю эти понятия пережитком. Напротив, но только в этом мире оценку благородности поступка дают лица, относящие себя к благородному сословию, и эти оценки больно уж вольные.

Стрелять в младшего княжича, сына своего покойного суверена, из орудий бесчестным и варварским никто, из засевших в крепости, не посчитал, а если я пойду в свою самоубийственную атаку не в девять часов утра, а, к примеру, ночью, то все дружно заявят, что считают мои действия низкими, грязными и преподлыми.

Ладно, некогда терзаться и страдать по поводу грядущего массового убийства, все равно, эти люди мне не нужны. Они предали присягу, предали людей, которые на них надеялись, предали княжество и вообще, мешают мне начать хоть что-то делать. Сейчас заряжу все свои карамультуки, подзаряжу амулеты, получу благословение у богов покровителей и пойду убивать подданных своего княжества.

Вот, в таком душевном раздрае я и пришел в вечерних сумерках за забор капища. К тому времени пленные, все девять человек, были препровождены в одну из камер подвала дома градоначальника, в котором хранилась картошка и прочие овощи. Кинув им несколько старых одеял и поставив два ведра, одно из которых было с водой, я посчитал, что минимальные требования по содержанию военнопленных и заключенных мной соблюдены, а завтра их отсюда освободят, или я, или ликующие победители из числа сторонников моего брата, в конце концов, я не для себя лично стараюсь, а для населения всего княжество.

Я прошёл за защитные бревна частокола и встал на колено перед ликом грозного Перуна, положил на сакральный камень две шпаги, снятые мною сегодня с офицеров и склонил голову, чтобы погрузиться в самую искреннюю в моей жизни молитву.