Богиня махнула ладошкой, как будто прощаясь, и я открыл глаза, понимая, что больше не нахожусь в своей квартире, на последнем этаже высотного здания, с видовыми окнами, а лежу на набитом соломой матрасе, в небольшой спальне засыпного домика, затерянного где-то в южной степи.

Встал я на рассвете, вышел из спальни и неожиданно столкнулся в горнице с, хлопочущей у стола, Ефросиньей.

— Как почивать изводили, ваша светлость? — тетка ловко срезала пласты мяса с бараньей ноги и красиво укладывала их в глиняную миску.

— Хорошо, Ефросинья. Чем остальные занимаются?

— Так спят еще, ваша светлость. Прикажите поднять?

— Нет, пусть поспят. — я махнул рукой и вышел во двор, к висящему на столбе, рукомойнику.

Когда вернулся, на столе было выложено мясо с кусками хлеба, розетка с горчицей и большая кружка какого-то взвара.

— Благодарю. — я соорудил бутерброд и приступил к раннему завтраку: — Меня несколько дней не будет. Вас оставляю здесь. Вряд ли кто-то сюда их лихих людей наведается, но могу, если желаешь, оставить пару револьверов…

— Нет, барин. — тетка поклонилась: — Мы, бабы, воинскому делу не обучены, если начнем стрелять, только хуже сделаем…

— Ну, значит, так тому и быть. — я быстро допил горячий напиток и встал из-за стола: — Как только в городе определюсь, пришлю за вами. Сами, пока, ферму в порядок приводите, своим товаркам спать до обеда не давай, и сама на кровати не валяйся. Если за пять дней никто не появится, разрешаю следовать обратно в Империю, решение о вашей амнистии на кровати в спальне лежит, я сегодня утром написал. Не поминай лихом. Ефросинья, если что.

— Удачной дороги, барин. — тетка поклонилась, и я вышел из дома, направившись в конюшню, где, как смог, оседлал Зорьку, перекинув через круп лошади переметные сумы с оружием, бумагами и овсом для кобылки. Пират, которому сварливая Принцесса, за время путешествия, надоела, хуже горькой редьки, догнал меня через пару сотен шагов, и возбужденно взлаивая, двинулся параллельно дороги, постоянно что-то вынюхивая в траве и редких кустарниках.

В Покровск я въехал к полудню, когда солнце, раскаленным шаром, недвижимо повисло в зените. Признаюсь, последние три версты дались мне и моим спутникам тяжело. Зорька уже пару раз оступилась, а Пират постоянно норовил найти тень, куда и падал, шумно дыша, в изнеможении вывалив длинный язык. Но, несмотря на зной мы все-таки преодолели тридцать верст и въехали на пыльную улочку городка, которую составляли небольшие, беленые известью, засыпные двухэтажные домики под черепичными крышами, правда, достигнув городских построек, я, жалея заморенную конягу, повел ее поводу.