Я подивился полнейшей беззубости местной полиции и контрразведки, позволявших каким-то бандитам проворачивать свои операции по изъятию дворянского имущества, с таким шумом в столице, после чего мои мысли вернулись к моим друзьям и приятелям из контрразведки. А почему бы и нет? Я тут голову ломаю, как утилизировать взрывоопасную дрянь, а у меня, мой сердечный кореш, капитан Осадчий Светозар Богданович, начальник отдела дознания местного «СМЕРШа» не хочет бороться с, свободно продающейся на рынках и базарах, армейской взрывчаткой. Надеюсь, что, после сегодняшнего урока, что я планировал преподать, его начальство даст бодрящего пинка под широкий зад ветерана, и заставит его сотрудников немного посуетиться.

Кобылу, с которой мы, за время пути, практически подружились, я распряг за углом от здания контрразведки. Ну как –распряг? Развязал все ремни, кроме двух, что удерживали вместе оглобли и хомут, связав их посредством кокетливых бантиков. Вожжа протянулась от лошади, к заднему дивану коляски, конец ее я привязал к веревке запала. Плетеный короб с адской машинкой я поставил среди покойников, закрепив его, чтобы ничего не опрокинулось от рывка. Далеко мы бы с такой упряжью не уехали, но пару сотен шагов — вполне смогли. Напротив, здания контрразведки я остановил Зорьку, дернул за бантики, что удерживали оглобли и, зажав в руке конец вожжей, побежал вперед, вцепившись в узду и увлекая лошадку бежать вперед, под взглядом ошарашенного часового.

Где-то я читал, что длина вожжей в моем мире составляла десять метров, наверное, здесь, было тоже самое. После рывка натянутой сбруи и до взрыва, я успел сделать еще шагов пятнадцать, после чего в спину мягко ударило, и в здании контрразведки зазвенели, осыпающиеся, стекла. Если бы я не вцепился за уздечку бегущей лошади, меня бы сбило с ног, но, я удержался, Зорька же только взбрыкнула с испуга и прибавила рыси. Какое-то время за нами бежал часовой, потерявший где-то свою бескозырку, но, в соревновании в беге по прямой, с испуганной лошадью, он безнадежно проиграл. Когда мы оторвались от уставшего часового, настала пора мне брать управление, несущимся куда глаза глядят, животным в свои руки. Попытка повернуть, бегущую в панике, лошадь удалась мне с большим трудом, только тогда, когда я повис на шее у хрипящего животного, намертво вцепившись за гуж и хомут и поджав ноги. Протащив меня спиной по чьему-то, занозистому забору, Зорька остановилась, тяжело дыша.

— Все, моя, хорошая, все! — я поцеловал конягу в морду и повел ее, скорым шагом, забирая влево с таким расчетом, чтобы между нами и растревоженной, как осиный улей, контрразведкой было не меньше пары кварталов.