Весь берег в черте городка был забит разномастными речными судами, от парочки паровых буксиров, сцепленных с широкими баржами, до пузатых деревянных лодок, типа стругов средневековья.

Особенность зрения птицы, в глазах которой самый последний оборванец, на старой кляче, выглядел как разряженный в цветастые шелка, придворный, мешало мне однозначно идентифицировать оккупировавшую соседское княжество кавалерию, но судя по дыркам и заплатам на одежде, разномастному вооружению, это были степняки. А вот, на северной оконечности озера, в узости истока Иртыша, стояла, направив стволы пушек на воды реки, вполне себе регулярная батарея из двенадцати орудий, с прислугой, облаченной в форму, подобную той, что была надета на индусов, с которыми мы схватились у поселка Рудный. И парочка офицеров со светлой кожей и рыжими бородами там присутствовала, явно, из числа европейцев. Самое интересное, что пушки стояли открыто, за ними располагались зарядные ящики, как будто артиллеристы не предполагали наличия самого маламальского сопротивление, а прибыли на полигон, пострелять по мишеням. В качестве прикрытия, позади батареи располагались несколько разъездов конных кочевников, но какие-то странных. Одежда их изобиловала заплатами, а вооружение больше всего напоминало заточенные, а затем обожжённые в огне костра, длинные колья и неказистые ножи. Никаких сабель при «воинах» я не заметил. Было ощущение, что сюда согнали самую нищую гопоту, так как ничего прибыльного в этом месте не предвиделось, но кого-то, все равно, послать нужно.

Пометив на схеме, так как карты у меня не было, «рекомендуемые для посещения туристами» места, я вновь вошел в сознание птицы и погнал воздушного разведчика к городу. Складывалось полнейшее ощущение, что столица моего местного коллеги, Слободана Третьего находиться в осаде, на полях принудительно работают, под охраной десятков конных кочевников те из крестьянства, кто не успел убежать в крепость, под защиту, наполненных водой, рвов. Ну а сообщение по реке водным путем перекрыто пушечной батареей, под командой европейских офицеров. Я выпал из сознания ворона и обессиленно упал на землю — слишком отличалось человеческое и орлиное восприятие, и мне, несмотря на тренировки, было очень тяжело долго оставаться в головах гордых птиц. Последний раз я воспользовался глазами ворона уже на закате. Несмотря на то, что птицы плохо видят в темноте, мне было крайне необходимо понять, кто и где сегодня ночует.

Пленников из числа крестьян, что работал в поле, на закате согнали в колонну, и погнали к нескольким амбарам, после чего заперли их там, предварительно выдернув из строя пару десятков женщин. В остальных местах воины просто готовились к ужину и ночевке — разжигали костры, бегали за водой, расседлывали и сбивали коней в табуны, которые молодые ребята гнали в сторону реки, надо полагать, на водопой.