— Идите, господа, посоветуйтесь с командой и через десять минут жду вас с ответом. — взмахом руки я отпустил своих… визави, наверное, и, с наслаждением, вытянул ноги. Сначала моё предложение, озвученное купцом Калашниковым, вызвало неконструктивную критику со стороны несознательной части речников, они даже двинулись в мою сторону всей толпой с самыми недобрыми лицами.
— Повторяю, для самых тупых — английские пушки у меня, две из них направлены на вас в настоящий момент, десять остальных — на стоянку ваших кораблей. Если мы сейчас не договоримся, то начнется бойня. Вы, конечно, парни лихие и героические, но мои солдаты с помощью пушек, раскатают вас в тонкий блинчик, а те из вас, кто выживет, позавидует мёртвым — это я вам всем обещаю. Кто вырвется отсюда и добежит до кораблей — мои пушкари имеют команду топить все суда. Вас после первого залпа будут ловить ваши же коллеги и товарищи с других кораблей. Бежать в пустыню бесполезно — жизнь белого раба в стойбище печальна, скорее всего вы умрете с голоду уже этой зимой. Поэтому, прекращайте быковать и сдавайте оружие.
Глава двадцать третья.
Наверное, торги, взаимные угрозы и митинг речников, которые пришли немного пограбить, а оказались перед перспективой на полгода оказаться в шахте, да ещё и лишиться руки, если что-то пойдет не так, продолжились очень долго — ведь мародеры пока пребывали только во второй стадии принятия неизбежного — гневались… Неожиданно, в дальнем фасаде здания послышались крики, из подсобных помещений повалили солдаты местного полка, с оскаленными физиономиями и тесаками в руках, и моряки предпочли сдать оружие. Все-таки, гражданские речники — не солдаты, дисциплиной и обученностью особой не отличались. Начались крики по поводу «Быть или не быть» и посты у окон оказались брошены, что позволило одному из взводов проникнуть во дворец.
Честно говоря, в дальнейших событиях я принимал самое пассивное участие — дал распоряжение первому же попавшемуся на глаза унтеру позаботиться о безопасности степной валькирии, что держала оборону в ванной комнате на втором этаже и отобрать у мародеров мои магические кольца и прочую «ювелирку» — я даже не мог лечить себя после побоев, так как берег остатки маны на случай, что меня попытаются убить.
Мою тушку забросили на какую-то телегу и повезли в лагерь, где рядом с веломобилем, с сооруженным в багажнике передвижным капищем, стояла какая-то палатка и лежал на шинелях с десяток раненых, получая благословение от идолов.
Подбежавший фельдшер сунул мне в рот какую-то пилюлю, велел уложить на расстеленную шинель поближе к истуканам и успокоив, что сон — это лучшее лекарство, убежал по своим делам, а я позволил себе расслабиться и послушать совета медика.