— Виталий Степанович, как там у нас дела?

— Плохо, Давид Валентинович, плохо. Вы, Дмитрий Аристархович, себя совсем не бережете? — спросил он, обращаясь к Диме.

— Инфаркт? – угрюмо спросил тот.

— Слава Богу нет, но очень близко. Вы собираетесь помирать, да?

Дима ухмыльнулся:

— Не дождетесь. Мне еще кучу малых детей на ноги поднимать.

— Вот и отлично. Тогда давайте будем меня слушаться, хорошо?

Дима пришел домой через пару часов. Алена вся извелась, пока ждала его: она бросилась к нему навстречу, разрыдалась, повисла на нем, зарылась головой в грудь и твердила: «Прости, пожалуйста, прости меня!»

Он взял ее на руки и отнес в кабинет. Усадил на стул, сам встал перед ней на колени:

— Я. Тебя. Очень. Люблю. Ты моя единственная, самая большая любовь на свете. Я за тебя отдам все, что у меня есть. Я больше никогда тебя не обижу. Даю свое мужское слово. Все будет так, как хочешь ты. Потому что без тебя я не человек. Ты можешь сейчас плести из меня веревки, унижать, обижать и ставить на место. Делай со мной, что пожелаешь. Я все вытерплю. Я все вынесу. Договорились?

Она молчала, только испуганно хлопала глазами.

— Договорились? — повторил он вопрос и с нежностью посмотрел не нее.

— Я не хочу тебя обижать или унижать.

— На этом спасибо. Но если вдруг случится, то я все вынесу. Потому что моя любовь к тебе безгранична.

Алена застыла от такого признания, а Дима крепко обнял ее колени и зарылся в них носом:

— Просто знай, что если вдруг тебя не станет, то я уйду за тобой в этот же день. Потому что без тебя мне этот мир не нужен.

— Я никогда тебя не предам, — шепнула она ему, и он знал, что так и будет.

После признания ему стало легко на душе. Не зря говорят: «Как камень с души снял». Именно так он и чувствовал себя сейчас, как будто все свои сорок лет он собирал камни и складывал их в своем сердце: зажимал его самоцветами обиды и боли, булыжниками досады, огорчения и злобы, гранитом печали, нефритом насилия и унижения, сдавливал валунами предательства и измен, и каждый день таскался с этим грузом, стараясь делать «лицо» и вид, что у него все хорошо, что с ним все в порядке. Он шел гордо, не прогибаясь и не сутулясь от груза, а тяжелые камни все собирались и собирались, пока не стали больше него. И вот сейчас он снял свой непосильный груз и вдохнул полной грудью.

Алена уложила детей. Они все никак не могли поверить, что она снова с ними.

Потом заглянула к Сашке, осмотрела его комнату, плакаты на стене, книги на столе, обняла сына.

Он отстранился и посмотрел на ее живот.

— Помнишь, как ты мне за месяц до рождения близнецов сказал, что у нас будут Игорь и Илья?