Они давно уже выехали за пределы Москвы, и автомобиль мчался по неизвестной Алене трассе. Водитель повернул на какую-то глухую проселочную дорогу, ведущую в никуда, мимо заледеневших ухабов, забросанных грязным снегом с застывшими корочками льда. Водитель притормаживал, осторожно объезжая их.

— Почему ты не спрашиваешь, куда мы едем? — он потёрся своим носом об ее.

Она уткнулась в его лицо, потом нежно поцеловала в губы и выдохнула:

— Я не дура. Догадалась.

Опять поцеловала, отстранилась и сказала, глядя прямо в глаза:

— Это правильное решение. Не жалей об этом. Я не знаю, выжила бы я, после того как из меня клещами по куску вытаскивали моего живого ребенка. А так… — она горько улыбнулась, — ты только не делай это сам. Поручи своим. А то потом еще сниться буду…

Дима не сразу оттолкнул ее: он просто не мог поверить, что она говорит именно то, о чем он подумал. А когда еще раз посмотрел в ее холодные глаза, казалось, у него остановилось сердце.

Он, не моргая, тихо спросил:

— А ты не подумала, как я потом жить буду?

Ее ответ убил его еще больше, чем ее предположение:

— Отрежешь себе руку. Или ногу. И будешь жить-поживать, иногда поглаживая культю.

После этой фразы он аккуратно отстранил ее от себя, завалился на сидение, откинул голову и пытался прийти в себя. В районе груди нестерпимо жгло огнем. Как будто вместо воздуха он вдохнул острый соус. И это была физическая боль.

Он прикрыл глаза и пытался спокойно дышать.

Автомобиль вырулил на трассу и почти сразу повернул к небольшому поселку с пунктом охраны: шлагбаум открылся, и они оказались как будто в маленьком уютном городке, с красивыми домами и лужайками.

Алена виновато смотрела по сторонам и на закрывшего глаза мужа. Она поняла, что ужасно обидела его и не знала, что делать. Испугалась, паника охватила ее, заставляя растерянно хватать воздух ртом и искать поддержку, и она взяла его за руку, как за спасательный круг. Потому что сейчас ей мог помочь только он.

Дима не отбросил ее руку, а даже немного сжал, но глаз не открыл.

Автомобиль подъехал к высокому забору из красного кирпича, ворота распахнулись, и они оказались напротив огромного, добротного дома с большими окнами.

Дима открыл дверцу машины, вышел и подал Алене руку.

Она прижалась к нему:

— Прости меня, пожалуйста. Прости! — умоляюще посмотрела в глаза.

Он взял ее за руку и повел в дом. Дети радостно выбежали в коридор с криками «мама» и набросились на нее. Она их целовала, плакала. Сашка тоже разрыдался, она гладила его короткие волосы, наклонялась к близнецам и трогала их за румяные щечки.