— Просто докажи, что ты здесь не просто так. На твоё место из желающих очередь стоит.

— Не сомневаюсь, — буркнул я.

— Зато мы в тебе — даже очень. Всё, базар убили, выдвигаемся.

В распоряжении охотников имелся аж целый УАЗ. И не абы какой: новенький «Патриот» серого цвета с надписью на борту: «Росгвардия». Он стоял прямо у главных ворот, на широкой площади. Несмотря на лютый мороз, двигатель запустился с пол-оборота и мерно замолотил, окатив нас удушливым дизельным выхлопом.

Внутрь лезть никто не спешил. Вооружившись пластиковыми скребками, Костыль и Резак принялись счищать ледяной налёт со стёкол. Я же скрутил очередную самокрутку, которую тут же прикурил. Глаз покосился на меня, но ничего не сказал. Разговор о пагубной привычке состоялся уже в салоне автомобиля, когда тот немного отогрелся и мы уже смело забрались внутрь.

— Предупреждаю в первый и последний раз, — обернулся ко мне Глаз, который занял место водителя. — За стенами мы не курим.

— А смысл? — пожал плечами я. — Сейчас ведь день. Даже если нас учуют, ничего не случится.

— Ты всегда приказы обсуждаешь? — недовольным тоном произнёс он. — Я уже склоняюсь к выводу, что оставил на дежурстве совсем не того человека.

— Уяснил, больше не повторится, — ответил я и уставился в окно.

От кремля мы отъехали буквально на пару кварталов. Свернули на широкую дорогу, обочины которой были завалены мятыми в хлам машинами. Я не стал задавать вопросы на этот счёт. И без того ясно, что здесь без пробок не обошлось. Возможно, ночью, когда всё это дерьмо только свалилось на наши головы, дороги ещё были свободными. Но на следующий день народ наверняка пытался выбраться из огромной ловушки. А в панике и спешке достаточно одной лёгкой аварии, и при той плотности движения, что наверняка здесь присутствовало, всё движение встало. Не удивлюсь, если власти ещё и добавили говна на вентилятор, пытаясь перекрыть выезды, чтобы сдержать распространение заразы. А когда всё улеглось, пришлось приложить усилия, чтобы растолкать машины и очистить проезд.

В остальном город казался точно таким же мертвецом, как и мой родной «Зажопинск». Разве что масштабы были соответственными, отчего картина выглядела ещё более удручающей. Пустые глазницы окон, гробовая тишина, разрываемая лишь рокотом нашего двигателя. Витрины магазинов и кафе разбиты. Внутри помещений, где когда-то обедали люди, теперь гуляет ветер, заметая снегом столы и диваны. А опустевшие улицы щедро присыпаны разным хламом, который даже не скрывает белое покрывало.

— Смотрим в оба, — скомандовал Глаз, когда мы свернули в спальный район. — Ищем следы и занавешенные окна.