— Что здесь случилось? — Я покосился на человека.

— Победа, — усмехнулся он, высунув голову из лаза в вентиляции. — Ты вроде говорил, что вас там двое.

— Да, точно! — Я хлопнул себя по лбу и поспешил к решётке.

Вид изрытой взрывами площади выбил меня из колеи. Странно, что мы ничего даже не услышали. С другой стороны, бункер залегал на глубине сорока с лишним метров, а это довольно серьёзная звукоизоляция. Плюс там непрерывно гудела вентиляция и генератор. Да и надо признать, спать мы легли не совсем трезвыми. В том смысле, что вырубило нас основательно — меня уж точно. Я за всю ночь ни разу не проснулся, так что легко мог пропустить звуки бомбёжки.

— Стэп! — крикнул я напарнику. — Поднимайся.

— А шмот? — спросил он, выглянув в вертикальную шахту.

— Поднимайся, ёпт, — раздражённо повторил я.

Мне не очень то хотелось светить наше добро перед посторонними. И, кажется, Стэп меня понял, по крайней мере, спорить не стал. Он быстро вскарабкался по скобам и буквально в одно движение выскользнул в лаз. Точно так же, как и я совсем недавно, посидел с закрытыми глазами, затем некоторое время щурился вытирая слёзы, а потом открыл рот от удивления.

— Эт что за хрень? Здесь бомбили, что ли?

— Да, — довольно ощерился боец. — Вчера ночью накрыли здесь целую орду выродков.

— Даже не знаю, хорошо это или плохо? — пробормотал я.

— Конечно хорошо, — усмехнулся боец и хлопнул меня по плечу. — Не без вашей помощи, как мне сказали.

— Кто сказал? — Я удивлённо уставился на него.

— Старый, — пожал плечами он, будто это само собой разумеется.

— А он сам где? — поинтересовался я.

— Там. — Воин махнул в сторону ворот. — Трофеи описывает.

— Ясно, — буркнул я и направился к воротам.

Им тоже знатно досталось. Решётку, преграждавшую вход в кремль, вырвало и смяло так, будто она была сделана из пластилина. От ворот в принципе ничего не осталось, кроме жалких огарков на металлических петлях. А стена с внешней стороны точно так же превратилась в оплавленное стекло, и от него до сих пор тянуло жаром, несмотря на крепкий мороз.

От городской площади совсем ничего не осталось, просто изрытое воронками пространство, заваленное битым хламом и остовами обгоревших машин. Прилегающие к ней здания по большей части обрушились, оголяя внутреннее убранство помещений. Из-под обломков торчали обгоревшие части тел, но большую часть выродков попросту размазало тонким слоем по площади. Ошмётки валялись повсюду: головы, не всегда целые, ступни, кисти рук, рёберные части… Здесь будто распотрошили мясную лавку. И всё это было обугленным, почерневшим.