— Милые и голодные.
— Но откуда здесь вообще взялась крокодилица? — удивляется Настя.
— Видимо, дальше начинается коридор аренного комплекса, — размышляю вслух. — Похоже, эту крокодилицу использовали для травли рабов… очередное извращённое развлечение Генерала вулканов. А потом она каким-то образом сбежала и устроила себе логово прямо тут, под замком.
— Даня, но мы же их не оставим? — жалобным взглядом смотрит на меня волчица. Эх, права Светка. Кому-то пора матерью становиться.
И тут из глубин катакомб раздаётся дикий звериный рёв, такой, что камень задрожал.
— Да ты тут вовсе не одна, — смотрю на крокодиллицу и она виновато щелкает челюстями.
Из подвала мы выбираемся целой процессией: первым иду я, следом Настя с крокодильчиками в руках — жена снова стала прямоходящей и в шортиках, за нами шлёпает лапами громадная крокодиллица, следя, чтобы хвостом не снести по дороге вазы у стен. Замыкает шествие вереница крысопсов — вроде так они называются.
Наверху электрик на стремянке менял лампы в люстре. Завидев нас, он чуть в обморок не грохнулся, пришлось его ментально подхватить, а то рухнул бы вниз и голову бы расшиб. Удержался, но всё равно колени у него тряслись так, что стремянка ходила ходуном.
Я заворачиваю за угол первым — и едва не сталкиваюсь с той самой нетипичной пышногрудой вьетнамкой, которая недавно рухнула в обморок от новости о зарплате. Она стоит с кисточкой для уборки пыли, замерла на месте и круглыми глазами уставилась прямо на меня.
— Господин…
— Ты детей любишь? — спрашиваю прямо.
— Да, господин… — выдыхает она.
— Отлично, — киваю и оборачиваюсь. — Насть, иди сюда, я нашёл няню для аллигаторов.
Вьетнамка застывает окончательно, в шоке таращась на картину: Настя выходит с крокодильими малышами на руках, а следом топает мать-крокодилиха — огромная, словно бронепоезд. Сзади уже и крысопсы машут лысыми хвостами: именно они ревели в катакомбах с голоду, выловив всех крыс подчистую. Ну а раз в них песьи гены примешаны, подчинить их особого труда не составило.
Настя протягивает девушке охапку крокодильчиков.
— Как тебя зовут? — спрашиваю я у оцепеневшей вьетнамки.
— Ф-фыонг, господин, — блеет она, не отрывая взгляда от порученных чешуек.
— Слушай внимательно, — говорю я жёстко. — Кормить их кошачьим кормом нельзя. Бросай только живых насекомых, мальков, лягушек. Живых, ясно? Чтобы они сами учились охотиться. Чего застыла? Поняла, спрашиваю?
— Д-да, господин, — заикается она.
Приглядываюсь к её бледному лицу, уже собираюсь было забрать малышей обратно, но вижу, как она упрямо поджимает губы, собирается с духом и клянётся не подвести. Просит дать ей шанс. Ну раз сама хочет — пусть попробует.