— Зачем? — откладывая электронную книгу из местной библиотеки, спросила Карина.

— Хотел знать, ушел он из бункера или нет?

— И что это тебе дало?

— Как ты не понимаешь? — стал горячиться Чек. — Если бы лифт был вверху шахты, значит, он вышел наружу и пропал, и мы тут заперты на месяц, другого способа попасть наружу нет, только с помощью лифта, но он на этаж ниже. Хоть он и современный, но не бесшумный, не двигался он эти семь дней, а значит, что…

— Да ничего не значит, — отозвалась девушка, зевая. — Он же сказал, из бункера есть еще один выход, он мог уйти и через него, дабы не привлекать внимание к основному.

— Мог, — после недолгого обдумывания, согласился Ярик. — А если все же нет? Что он там делает внизу? Портальника ведь туда же утащил.

— А тебе какое дело? — удивилась Плеть. — Ну, занят он. Плохо, конечно, что мы ни черта не делаем, сидим тут взаперти, нога у тебя отлично заживает, жрем, спим да балду пинаем. Скучновато, но если он не явится, то придется ждать месяц, не верю я, что он свое слово нарушит. Он прямой, — она немного подумала, — для него слово — не пустой звук.

— А мы?

Карина задумчиво покрутила в руках гильзу, которую нашла в коридоре рядом с застарелым кровавым пятном, да так и носила в кармане.

— И мы сдержим слово. Как кончится заточение, уйдем. Хотя и не хочется, хорошо тут. Сытно, спокойно.

— А может, попросим остаться на его условиях, только без заточения? — в голосе парня сквозила надежда.

— Спросим, как встретимся, за спрос денег не берут. Но если он откажет, собираем манатки, и сваливаем. Голыми он нас не отпустит, не тот человек.

— Так рано или поздно другим достанется, обидно ведь, — начал давить на «жабу» Чек.

— Ярик, нет, я сказала, мы сдержим слово при любом раскладе. Не сказать, что он спас наши шкуры, но если бы на его месте оказался кто-то из наших с тобой знакомцев, он бы вальнул нас, не раздумывая, и оттащил бы подальше, чтобы зверье обглодало. Он с нами честно, и мы с ним будем честны. И кстати, нога у тебя уже получше, предлагаю делом заняться, а то совсем скучно, велотренажер и беговая дорожка надоели уже до зубовного скрежета.

— Что предлагаешь?

— Прибраться. Тут прачечная есть, стирать, не перестирать, порошка там хватит, в соседней комнатке два мешка килограмм по тридцать, не на одну сотню стирок, и сушилка есть. Приведем все в порядок, может, зачтется.

— Ты права, хоть пыль мы тут протерли, но все равно грязно. Спать?

Карина посмотрела на часы, старые, механические, с потертым браслетом, с поцарапанным стеклом, но по-прежнему они были так же дороги ей. За неделю до всего этого кошмара Валерка пришел счастливый, сказал, что продал пьесу, и ее будут ставить в Москве, потом достал красивый бардовый футляр и подарил эти часы, с золотым корпусом и камушками на циферблате. Это единственное, что осталось в память о нем. Он был замечательным человеком, всегда заботливый и нежный, даже ни разу голос на нее не повысил. Его накрыло, когда они занимались сексом. Она сразу поняла, что что-то не так, он замер в самый ответственный момент, просто застыл, его глаза распахнулись, это были два черных зеркала, ни грамма белка, один сплошной зрачок. А потом руки, которые только что ее ласкали, с неимоверной силой сжались на горле. Спасло чудо и реакция, Карина мгновенно сориентировалась и ударила в горло, так сильно, как могла, так учил отец, отставной одноногий вояка, подволакивающий протез. Он сторожил на трассе автостоянку для дальнобойщиков. Как оказалось, он знал, что делал, впервые девушка применила то, что выучила еще в юности. Валерка схватился за разбитую гортань, и свалился на пол, хрипя, но, не сводя взгляда с жертвы, которая тоже нянчила поврежденную шею. И тогда Карина решилась, вскочив, она схватила тяжелую стильную лофтовую лампу из труб и вентилей и ударила в висок, в этот момент она не осознавала, что убивает мужа, перед ней было чудовище. Осознание пришло позже, когда вбежавший в квартиру брат нашел ее в луже крови, голую, сжавшуюся в комок.