— Стоп! — встал я грозно. — Станислава, они что, тебя оскорбляли?
— Бывало, — кивнула она согласно. — Но я же понимаю, что я не в праве…
— Не в праве что? — бешено гаркнул я, прервав её спич. — Отстаивать своё чистое имя и незапятнанную честь? Своим молчанием и ненужным терпением давать им позорить перед всеми меня и моё Княжеское достоинство? Ты в своём уме, женщина?
Стаська стояла передо мной напуганная, и в её глазах плескались слёзы, она просто не понимала, что происходит. Блин, она просто не понимает?
— Прости, Солнышко! — шагнул я вперёд и прижал её к себе. — Это моя вина, я не объяснил тебе и не назначил тебе учителя. Моя вина… — гладил я по спинке всхлипывающую Стаську. — Я просто не успеваю быть везде, да и кто мог знать, что эти сволочи сюда припрутся…
— Сашенька, я же не специально… — попыталась оправдаться Стаська.
— Ничего не говори, милая, — поцеловал я её в лобик. — Это полностью моя и только моя ошибка.
— Тётя Слава, — раздался громкий шёпот моей дочки. — А папа тепель её в укол поставит?
Я хрюкнул и спрятался в Стаськиных волосах, но это не помогло. Через секунду хохотали все в шатре, кроме удивлённой дочки.
— Я сютканула, да? — удивлённо спросила она Солнцеславу, и только успокоившиеся мы, снова заржали.
Когда все отсмеялись и немного успокоились, я начал всех знакомить друг с другом. Рассказал Стаське, каким образом у меня появились две названные сестры, а потом представил ей дочку, шепнув, что подробнее расскажу наедине. Стаська понятливо кивнула, и вскоре мы все увлечённо пили чай и болтали обо всём на свете. В самый интересный момент в шатёр ввалились мои дядьки и попытались с ходу на меня наехать, и вдруг взгляд дядьки Годимира останавливается на Солнцеславе, и его глаза в удивлении расширяются, буквально вылезая из орбит.
— Марфушенька? — неверяще шагнул он к ней, и вдруг его ноги подкашиваются, и он снопом валится вниз.
Ну вот, приплыли…
— Ну вот, приплыли! — выкрикнул я и подскочил к дядьке. — Ты чего, дядька Годимир?
— Саша, пусти меня… — решительно оттолкнула меня Падма и воздела засветившиеся руки над дядькой. — Сердце! — сказала она через пару секунд. — Сейчас я всё исправлю…
Я стоял и немного удивлённо смотрел на Падму, об умении лечить она мне не говорила. Хотя я же видел, как она лечила Ермачка, когда он упал с лошади? Только почему-то не придал этому значения, а интересно почему? А потому что болван, как есть болван. Эта Чуня Муня Суня или как её там звали? Умела только убивать да пытать, Солнцеслава укрепляла ей землю перед каретой, а Падма, видимо, её личный лекарь. Вот ведь какая баба была продуманная? Всё сходится…