— Пожар на Каменном острове, и комендант велел идти туда!
Большинство солдат верит; но когда батальон подходит всё ближе к месту назначения и никто не видит огня, то мысленно начинают искать другое объяснение…
В ночном строю офицеры осторожно намекают солдатам на близящееся «освобождение от тирана», говорят о надеждах на цесаревича Константина, о том, что «тяготы и строгости службы скоро прекратятся, и все пойдет иначе». Солдаты, однако, явно не в восторге: молчат, слушают угрюмо, в рядах слышится сдержанный ропот. Тогда подполковник князь Яшвиль прекращает толки и решительно командует:
— Полуоборот направо. Марш! — после чего войска вынуждены были машинально повиноваться его голосу.
Тем временем отряд из двух дюжин главных заговорщиков — из них половина вельможи, «командиры», другая половина младшие офицеры, «клинки», дошли до дверей прихожей императора, естественно, закрытой на засов.
— Отворите! В городе пожар! У нас срочное сообщение к императору! — отчетливо и громко прокричал Беннигсен.
Два швейцара-привратника открывают дверь в тамбур. Крики, минутное сопротивление… и вот заговорщики внутри. Швейцар Кириллов получает удар саблей по голове и падает, обливаясь кровью.
— Господа, не слишком ли это? — спросил генерал-лейтенант Талызин, с самого начала колебавшийся в вопросе об убийстве императора.
— Оставьте, генерал! Полумеры ничего не стоят. Дело идет о нас , ведь, ежели он спасется, мы пропали! Мы не дети, чтоб не понимать бедственных последствий, какие будет иметь наше ночное посещение Александра для России и для нас. Разве мы можем быть уверены, что он не последует примеру Анны Иоанновны?
— Но это же… кровь помазанника божия?
— Поздно отступать! Мы у цели; вот его спальня!
И Беннигсен с размаху ударил эфесом шпаги в обильно украшенную золочёной резьбою высокую дверь.
* — «обязательное условие»
Говорят, Александр Македонский перед битвой у Арбел спал так крепко, что его не сразу смогли разбудить. Достоверно известно — граф Суворов любит поспать перед боем, дабы набраться сил. Никогда не страдал излишней нервозностью и месье Бонапарт. А я вот, увы, не таков; так что этой ночью заснуть мне не удалось. Известие, что выступление с высокой вероятностью случится именно сегодня, вкачало в мою кровь такую дозу адреналина, что я даже не пытался прикорнуть.
Казалось, прошла целая вечность, как в начале второго часа ночи во тьме друг замелькали огни факелов, а затем раздался шум у входа. И вот уже голоса прямо у моих дверей!
Шаррах! Дубовые двери затрещали, но выдержали. На пару минут всё затихло, а потом раздались гулкие размеренные удары — господа заговорщики ломали дверь в мою спальню принесённой из парка массивной скамьёй.