Петербургское общество в это время было оживленным, блестящим и исполненным самых разнообразных оттенков. Многие богатые и знатные дома устраивали приемы, на которых особой популярностью пользовались иностранные гости; петербургские вельможи наперебой зазывали их к себе, и постоянно перебивали друг у друга. Основной тон задавали дипломатический корпус и французские эмигранты.

Самыми знаменитыми в это время почитались салоны княгини Долгоруковой, и княгини Голицыной. Эти две дамы спорили друг с другом умом, красотой и обаятельностью; ходили слухи, что когда-то обе они соперничали ещё и за благосклонность князя Потемкина. Другим столпом светской жизни был дом Нарышкиных. Хозяин его, Лев Нарышкин, веселый, приветливый, добродушный бессменный обер-шталмейстер покойной императрицы, неустанно устраивавший для неё разнообразные машкарады, куртаги и рауты, десятки лет пытался разориться на балах и приемах, но, несмотря на все усилия, никак не мог достичь своей цели. Двери его дома были открыты для всех, — и у него бывал, кто только хотел. И потому, кроме французских эмигрантов, у Нарышкиных всегда можно было встретить казаков, татар, черкесов и всякого рода азиатов, далеко не всегда принимаемых в иных домах.

Салон Головиных ничем не походил на предыдущий, находясь, можно сказать, на другом полюсе петербургского «света». У них не бывало ежедневных вечеров, и не случалось нарышкинского проходного двора; но вместо этого один-два раза в неделю в их особняке на Английской набережной собирались маленькие кружки избранного общества. Хозяйка дома, Варвара Головина, бывшая фрейлина Екатерины (та самая, которую я оклеветал когда-то связью с Платоном Зубовым), надо признать, была талантлива, умна, и любила искусства. Здесь мало говорили о политике, предпочитая науки и искусства, отчего моей тайной полиции он был малоинтересен.

Пятый столп петербургского бомонда, дом Строгановых имел, опять-таки, свои особенности. Граф, живший долгое время во Франции, усвоил там навыки, которые представляли резкую противоположность со вкусами большинства великосветских вельмож. В его доме говорили о Вольтере, о Дидро, о Питте и Директории — и, наряду с тем, здесь накрывался огромный стол, и к обеду безо всякого приглашения являлось множество всякого рода гостей, любивших за рюмкой шабли поговорить о высокой политике. Строганов-младший, наследник всего этого богатства, по сю пору проживал в Париже, вращаясь в самых высоких революционных кругах… и крутил всякие тёмные делишки с графом Орловым. Этот салон наблюдался особенно внимательно — ведь агент Строганов-младший, будучи важным нелегалом, требовал сугубого к себе внимания!