«Хана, — вдруг понял Зверев. — Крымчаков втрое больше. Без гуляй-города шансов нет. А он…»

— У-р-ра-а!!! — послышался сзади родной и знакомый клич.

Понимая, что сейчас будет, князь прыгнул назад и в сторону, покатился, освобождая дорогу, и сомкнутая масса кованой конницы с короткого разбега врезалась в татарскую толпу, насаживая с разбега на рогатины разом по три-четыре пеших бандита, бросая копья и рубя их с седла. С седла — пеших мечущихся татар, которые не то что воевать, но и ходить-то толком не умели, проводя в седле большую часть своей кочевой жизни от колыбели и до могилы.

Князь вскочил, побежал следом и, сбоку добивая выскочивших в сторону крымчаков, облегченно перевел дух, увидев вполне живого сына, крикнул ему:

— Андрей, стрельцов сюда веди! Холопы, ко мне!

К счастью, его воины общаться с огненным зельем умели. Пока боярские дети дорубали последних басурман и сшибали из седел тех, что еще продолжали запрыгивать на щиты, они вогнали в ствол крайней пищали картуз пороха, пыж, ядро.

Зверев самолично, подобрав шест с еще горячим запальным щитом, ткнул им поглубже в отверстие, чтобы прожечь навощенное полотно мешка с порохом. Пищаль жахнула, вогнав ядро в густую и почти неподвижную толпу за щитами.

— Пахом, бань старательно, чтобы искр в стволе не осталось!

Князь схватил у опрокинутого возка новый картуз, Полель притащил тяжелое ядро. Минута — и пушка шарахнула снова. Тут же ей эхом ответила вторая, потом еще и еще. Боярские дети вычистили укрепления от татар, и теперь стрельцы спешно осваивали пушкарские обязанности. Очень быстро загрохотали все сто пятьдесят русских пушек, выстрелы слились в непрерывный, заглушающий все вокруг, яростный вой. Фланговые залпы вскоре освободили подступы к стенам, и хотя в тылу, за проходами, еще кипела драка, стало ясно, что на этот раз гуляй-город устоял.

— Выдохлись басурмане, — облегченно отер пот со лба Пахом, и ему тут же ответили с соседнего укрепления:

— Татары! Татары! — На подвижную полевую крепость опять накатывалась конная лавина.

К счастью, воевода успел сделать правильный вывод и увел стрельцов с открытых проходов за стены, за спины нарядов. Когда крымчаки попытались повторить прошлую, почти удавшуюся тактику захвата «углов» с пушками через стены — прыгающих через верх бандитов встретили частые пищальные выстрелы. Стрельцы же палили жребием в бойницы в то время, как пушкари перезаряжали орудия. Порох расходовался в таких количествах, что вскоре из-за густого белого дыма не стало видно ничего на расстоянии вытянутой руки. Артиллерия уже стреляла реже, в основном на звук конского топота и уповая на то, что вдоль стен хоть кого-то, но сразят. Стрельцы свои пищали опустили и взялись за бердыши, выглядывая пробравшихся к укреплению басурман. Однако и крымчаки теперь не видели стен, через которые нужно перелезать. Причем перелезать толпой, одновременно — одиночки шансов на выживание не имели. Битва затихла сама собой.